Армагед-дом
Шрифт:
Открытие сезона вылилось в праздник возрождения.
На круглой площади перед зданием с колоннами варилось феерическое действо. Толпа глазела на ряженых в старинных костюмах с париками, поглощала лимонад и пирожные, покупала воздушные шарики, на плечах у половины прохожих восседали дети от трех до пяти лет. То был как бы второй ярус праздника, с отдельными интересами, своим кругом общения и своеобразным языком.
Немногие обладатели билетов чопорно обходили толпу и понемногу просачивались вовнутрь. Концерт начался с получасовым опозданием; Лидка сидела на балконе,
Она взяла свой плащ в гардеробе. Обошла здание кругом, постояла у служебного входа; празднество на площади шло своим чередом, разве что детей почти не было. Десятый час.
Она дождалась, пока часы на башне покажут девять тридцать, и вошла в стеклянную дверь служебного хода.
…Этот щуплый старичок принадлежал к старшей группе своего поколения, стало быть, сейчас ему было уже шестьдесят пять. Аккуратно зачесанные седые волосы, кажется, даже покрытые лаком. Концертный костюм. Печальные всепонимающие глаза.
– То есть в принципе вы согласны консультировать нас, Игорь Викторович?
Старичок поднял брови:
– В принципе – да… В свое время мы были очень дружны с Костиной мамой… Я, правда, не совсем понимаю, при чем тут Костя Воронов. Он вроде бы закончил политех?
– Мы формируем группу специалистов, – пояснила Лидка терпеливо. – Костя – математик, и, поскольку мы имеем дело со сложными мультифакторными системами…
– Да, – сказал старичок. – Понятно. Костя – математик, я – музыкант… Но, дорогая Лидия Анатольевна, мне не очень… меня немножко… ваш подход к делу. Что такое «музыкальные способности»? Как вы намерены их измерять?
– Но вы ведь не принимаете в консерваторию кого попало, – сказала Лидка и с удивлением обнаружила укоризну в собственном голосе. – Есть ведь какие-то критерии, не так ли?
– Есть. – Старичок кивнул. – Но поступать в консерваторию приходят подготовленные абитуриенты. Про которых точно известно, что определенные данные у них, так сказать, имеются… А если вы станете измерять способности к музыке у строителей, скажем, или водителей, или военных… у людей, ни разу в жизни не видевших нотной записи… Критерии?
– Неужели нет? – спросила Лидка недоверчиво. – Слух, ритм, музыкальная память…
Старичок вздохнул:
– Я, Лидочка, видывал абитуриентов с абсолютным слухом и чувством ритма… напрочь лишенных того, что называется музыкальностью. Что, как вы правильно заметили, заложено на генетическом уровне и передается по наследству. Так что…
– Не может быть, – слегка забывшись, выдавила Лидка.
Старичок вздохнул снова:
– Лидия Анатольевна… У вас интересный проект… Я постараюсь помочь вам, чем смогу. Но это не так просто, я хотел бы, чтобы вы понимали…
Лидка молчала. Как раз сегодня она с пеной у рта доказывала членам международной комиссии, что понятие «способности к музыке» вполне поддается точному математическому анализу.
Зима прошла как один день, правда,
– Лидия Анатольевна!
Она оглянулась. От облезлой стены академии отделился незнакомый Лидке мужчина. Моложавый, в светлом плаще до пят; шагнул вперед, явно собираясь завести разговор, но замешкался, потому что по тротуару шествовала, галдя, колонна детсадовцев, и впереди выступала грудастая воспитательница с красным флажком в руках.
Незнакомец оказался отрезанным от Лидки, как будто между ними пролегла вдруг железнодорожная магистраль с проходящим составом. Поезд двигался нарочито медленно – шлепая ботинками по обновленному асфальту, смеясь, вопя, размахивая руками. А по ту сторону путей метался, пытаясь привлечь к себе Лидкино внимание, незнакомец в светлом плаще.
Лидка остановилась.
Колонна наконец закончилась, последним вагоном уходящего поезда проплыла другая воспитательница, тоже с флажком, но куда менее пышная.
– Лидия Анатольевна, я специально дожидался. Мне порекомендовал обратиться к вам Сысоев Олег Владимирович…
Лидка напрягла память, но никакого Олега Владимировича не обнаружила. Во всяком случае среди оперативных воспоминаний.
– …Академик Сысоев, он давний друг моего отца… он считает вас восходящей звездой мировой науки. С тех пор как вы доложили о первых результатах своей работы… работы по вашему проекту. Ничего, что я посвящен?
Лидка молчала.
Никакого грифа секретности на ее проект навесить не успели. То ли потому, что службы, призванные копить государственные тайны, до сих пор не оправились от позорного развала ГО. То ли потому, что не все еще верили в серьезность Лидкиных изысканий. То ли просто по случайности. То есть официального статуса «секретно» у проекта пока не было, но, знаете ли, трепаться с друзьями и знакомыми относительно сложной, спорной, едва начатой работы…
– Лидия Анатольевна, я должен объяснить. Я не зевака, я даже не журналист… Я писатель. Писатель-фантаст. То есть сейчас я работаю водителем на молокозаводе, но в прошлом цикле у меня вышли пять авторских книг плюс публикации в журналах, сборниках, альманахах… У меня есть несколько литературных призов, в частности, один международный. По моему сценарию даже хотели снимать фильм… но отложили из-за апокалипсиса. Я член Союза писателей… Вот. – Он вытащил из кармана плаща и показал Лидке небесно-синенькие корочки, на внутренней поверхности которых красовались печать и уныло-официальная фотография.
– Я прошу прощения, – сказала Лидка кротко. – Но мне на работу к семи, а ведь еще нужно…
Незнакомец замахал руками:
– Я не задержу вас, Лидия Анатольевна. Беликов моя фамилия. Виталий Беликов. Я могу подвезти вас домой на машине…
Лидка, уже собравшаяся было обогнуть писателя и продолжить свой путь, приостановилась.
– Машина? У вас?
– Государственная, – смутился Беликов. – Обычно я не слишком… злоупотребляю, но сегодня заказов не так много… полчаса-час делу не повредят.