Армагеддон. 1453
Шрифт:
«Это оригинальный текст, – вздохнул он, – с заметками, сделанными рукой самого Гебера. Этой книге сотни лет, забытое знание… но если вспомнить его сейчас, я стану величайшим алхимиком мира».
Он вновь вздохнул с таким вожделением, какое не удавалось вызвать ей, и Лейла сразу подумала: насколько ценна эта книга? Этот древний свиток, собирающий пыль в каком-то монастыре в городе, который они называли Красным Яблоком…
С того, самого первого, упоминания она стала рассеянной. Не такой внимательной к его потребностям. Занятой выстраиванием замысла. Он начал бить ее. И первый же его удар начертал его судьбу. Однако для инжира был не сезон…
Дверь
Лейла начала торопливо одеваться в мужскую одежду. Одеваясь, она думала: что же дальше? У нее есть по меньшей мере год и один день. Или, возможно, следует спрашивать, кто дальше? Женщина знала, что он где-то там, ждет в тенях. Она видела и его, в звездах. В снах. Их преследовали двое мужчин судьбы. Один – молодой, который только что ушел, вооруженный ее пророчеством. Но кто же другой?
Ей вспомнился кусок беседы ее гостей. Мужчина, германец, который знает секрет греческого огня. Он был опасен для их замысла. «Иоанн Грант», – пробормотала она, спотыкаясь на твердых звуках, как и мужчина, назвавшийся Эролом. Потом Лейла улыбнулась. Она найдет этого германца. Убьет германца. Ушедший мужчина жаждал падения Красного Яблока, но того же желала и она. Кроме того, смерть германца может принести немало золота. А ей нужно золото, раз она лишилась своего защитника…
Она услышала первый крик ее бывшего любовника – Исаак приветствовал недавних гостей своего дома. «Прощай», – произнесла Лейла и нагнулась за своей сумкой.
Несколько секунд они постояли за дверью, меняя едкую серу в легких на речной туман, и потому отошли едва на пару шагов, когда дверь за их спинами вновь распахнулась и послышался голос. Они обернулись и увидели, как к ним торопливо идет человек.
– Владыка владык этого мира, – позвал мужчина, судя по одежде – еврей. – Приветствую, о бальзам мира. О, приносящий свет… – Он опустился на колени, широко разведя руки, и крикнул: – О наиблагороднейший султан Рума!
Хамза едва не пожалел еврея. Его повелитель не любил, когда его узнавали на ночных прогулках. Его гнев бывал скорым и жестоким. Этой ночью, отягощенной тщетной похотью и пророчеством, мужчина видел на земле не просто докучливого незнакомца. Он видел угрозу самой его судьбе.
– Пес! – вскричал спутник Хамзы, шагнул вперед, хлестнул чужака по лицу, толкнул его в пыль. – Хамза, держи его.
Выбора не было, да и угрызений совести было немного. Слово человека, которому он служил, было окончательным. Хамза выучил это еще у старого султана. И если такова была истина для выдержанного Мурада, вдвое истинно это было для его горячего сына, Мехмеда.
Когда Хамза схватил чужака, Мехмед протянул руку и поднял голову мужчины за волосы.
– Как твое имя? – резко спросил он.
– И… Исаак, повелитель.
Мехмед рассмеялся.
– Исаак? – Он посмотрел на Хамзу. – Сын Авраама, как и все мы. Но я не вижу в кустах ни одного барашка. И потому нет нужды искать другую жертву [3] .
Одним из титулов Мехмеда, который пропустил еврей, был «владыка людских шей». И он – на вид легко и небрежно – перерезал эту шею. Хамза удерживал дергающееся тело на вытянутых руках, стараясь, чтобы брызги крови не попали ни на него, ни на его повелителя, но преуспел лишь отчасти. И пока из тела уходила жизнь, он думал о том, что первое пророчество колдуньи уже почти исполнилось. Затем, уже опустив тело на землю, сообразил, что ошибся.
3
Намек
Она не предвидела. Она это устроила.
«Я буду следить за этой колдуньей», – подумал Хамза.
Мехмед между тем наклонился и вытер кинжал о плащ мертвеца.
– Горло перерезано. Жертва принесена, – улыбаясь, сказал он. – А теперь, Хамза, пойдем и перережем горло городу. Отправимся в Константинополь.
Глава 2
Молитвы
Генуя, Италия
2 ноября 1452 года
В Генуе было нелегко отыскать Бога.
По крайней мере нелегко для нее. София не сомневалась, что генуэзцы с этим справляются. Должно быть, это ее неудача. Ее слабость.
Мастер, который расписывал иконы в ее деревянном алтаре, не был слаб. Его вера сияла в ослепительных мазках, в изображенных Богоматери и младенце Христе. Святые с обеих сторон чтили святую пару. Изображения всегда вдохновляли Софию, сосредотачивали, соединяли с Божественным. Однако сейчас она стояла перед ними на коленях, произносила слова, вдыхала благовония, искала союза и чувствовала… ничего. Потому что продолжала слышать смех сына, плач дочери. Она отвернулась от Бога к двери – и вспомнила, что их здесь нет. Полгода прошло, как муж увез ее из Константинополя. Полгода – и все это время дети росли и менялись вдали от нее.
Ее муж… София слышала, как он бродит в соседней комнате. Наконец-то проснулся. Пришел после рассвета и рухнул, тяжелый от вина, на постель рядом с ней. Она думала оставить его, встать и помолиться, но он перекатил ее на спину и взял, чего не делал уже несколько месяцев. Взял быстро, не заботясь о ней. Потом мгновенно заснул. София ухитрилась выбраться из-под него, пошла к домашнему алтарю, преклонила колени в поисках Бога. И не нашла Его.
Может, это демон терзает ее?.. Был один, демон полудня, приносящий это вялое отчаяние. София полезла под тунику и достала свой энкольпион. Амулет, который подарила ей мать, – изображение святого Деметрия, выполненное на ляпис-лазури. София подняла его ко лбу, закрыла глаза и попыталась молиться.
– Ты молишь Бога, чтобы наше совокупление подарило нам еще одного ребенка?
Голос Феона испугал ее. Она не слышала, как открылась дверь. Муж стоял в дверном проеме, уже наполовину одетый, в рубахе и носках. София встала, выпустив амулет, который улегся ей на грудь.
– Я принесу тебе еду, – сказала она, направляясь к полкам, где хранились продукты.
– Я ничего не хочу. Может, немного воды… Я должен уйти.
– Тогда я принесу тебе воды, – ответила она.
Вода была на балконе спальни. Дома щелчок пальцев вызвал бы троих слуг. Здесь же одна угрюмая девушка приходила во второй половине дня, готовить и убирать. Заговорив, София попыталась пройти мимо Феона, но тот поймал ее за руку.
– Ты мне не ответила.
О чем он спрашивал? Демон полудня все еще держал ее в рабстве. А, что-то по поводу еще одного ребенка…
– Если на то будет Божья воля, – произнесла она и вновь попыталась пройти мимо него.
Муж не пустил ее.
– А разве мужчина тут ни при чем? – спросил он, крепче сжав ее руку. – Не следует ли нам посадить больше семян и посмотреть?
Софии всегда плохо удавалось прятать свои чувства. Должно быть, он заметил ее отвращение: улыбнулся и отпустил ее.