Армагеддон
Шрифт:
Дэймонд, в этот момент как раз опрокинувший рюмку «Смирновской», чуть не поперхнулся. Потому что эта мысль мучила его вот уже месяца два.
— Так вот, если эта идея не кажется тебе абсурдной, то сейчас самое время, — продолжал Олег. — Имея за душой такой багаж, как рестайлинг одной из моделей GM-ВАЗ, можно быстро раскрутиться. Кстати, если тебе нужны компаньоны…
В тот вечер они больше не возвращались к этому. Но слово было сказано. И процесс пошел. Следующие полгода они напористо обкатывали эту тему, активно выставляясь, завязывая контакты, исподволь определяя, когда и какие могут подойти заказы, а затем одновременно написали заявление об уходе. Пурилин отпустил их с некоторым ворчанием, но вполне по-доброму:
— Жаль, конечно, ну да ладно, успехов вам. Кстати,
И они кинулись в свободное плавание. Местом для размещения дизайн-студии был выбран живописный старинный городок с древнерусским названием Боровск. Это было новой русской модой. Начало положили большие компании, которые одна за другой начали переносить свои офисы из запруженной Москвы в маленькие городки вокруг. Там все было заметно дешевле — земля, аренда, коммуникации, жилье для сотрудников, а главное, там можно было жить, а не задыхаться, как в набитой людьми и машинами столице. Потом, следом за крупными заказчиками, потянулись и фирмы помельче. Так что в эти захолустные городки потекли деньги, и они начали быстро превращаться в этакие музеи под открытым небом, реставрируя (либо заново обзаводясь ими) свои Старые торги, Детинцы, древние Соборы и набережные (ну и, конечно, постепенно вздымая ставки аренды до московских высот). Однако Боровск находился несколько дальше от Москвы, чем большинство таких городков, поэтому был пока не сильно «освоен»
Сначала туда десантировался Олег, нашел помещение, жилье, затеял переоборудование, а Дэймонд, который согласно распределенным обязанностям продолжал до последнего светиться на выставках, дизайн-пати и иных мероприятиях, прикатил туда прямо с выставки в Дюссельдорфе. За всеми этими заботами он даже как-то упустил, что срок его вида на жительство практически истек и он вполне имеет право подать прошение о предоставлении ему подданства Империи. Так что как раз когда пошли заказы, ему пришлось носиться с оформлением прошения. Слава богу, все проблемы удалось решить за один день, и вот спустя неделю ему позвонили из местного паспортного стола и пригласили прийти за паспортом… Олег сидел в студии. Когда Дэймонд ввалился в дверь, он листал цветовую палитру:
— Ну как чувствует себя новоиспеченный подданный Империи?
Деймонд хмыкнул и, махнув рукой, шмякнулся на свое место за вторым световым кульманом. Олег рассмеялся:
— Ну уж не-е-ет. Не для того я два года воспитывал тебя в русских традициях, чтобы ты жульнически зажилил обмыв такого события. — Он решительно отключил свой кульман и поднялся. — Пошли, я заказал столик в «Монастырском подворье» (это был самый шикарный местный ресторанчик).
Вечер прошел прекрасно, а поздно ночью позвонил отец.
— Здравствуй, Дэймонд, я получил твое сообщение… — Отец помедлил, как будто подбирая слова, но, видимо, не нашел ничего лучшего как просто сказать: — Спасибо… — Он опять немного помолчал, прежде чем продолжить: — Теперь ты можешь возвращаться. Мистеру Деккероузу удалось заинтересовать твоей персоной Калифорнийскую дизайн-студию «Даймлер-Крайслер». Они готовы дать тебе место ведущего дизайнера…
О-го-о, это было круто! Дэймонд на мгновение зажмурил глаза… и вдруг вспомнил Олега. Как-то они сидели в кафе, и тот смеясь ляпнул, что прекрасно понимает, зачем Дэймонд добивается подданства Империи.
— Ты не один такой. Знаешь, сколько народу пытается таким образом вернуть свои деньги?!
Дэймонд сначала опешил, затем смутился, покраснел, а чуть погодя, собравшись с духом, спросил:
— И тебя это не шокирует?
Олег пожал плечами:
— Да нет, просто вы сами не понимаете, в какую ловушку угодили. К этой стране невозможно относиться равнодушно, просто как к месту проживания. И вам придется ее либо полюбить, либо возненавидеть. И уж можешь мне поверить, здесь гораздо больше того, во что можно влюбиться. Так что ты влип, парень, и давай потихоньку прекращай считать себя американцем. Ты уже не имеешь к ним никакого отношения.
Тогда Дэймонд рассмеялся, но в это мгновение он внезапно почувствовал, что все так и есть, как говорил Олег.
— Да
— Остаешься? На сколько? У тебя там еще есть дела? Тебе нужны деньги? — В голосе отца сквозило волнение. Дэймонд улыбнулся. Отец всегда старался предоставить им максимальную самостоятельность, но при этом очень переживал, как они с этим справятся.
— Да, папа, у меня дела, и, похоже, надолго. На всю оставшуюся жизнь…
5
— Ну что ж, спасибо. — Мишка кивнул и, в последний раз придавив пальцем клавишу «Enter», отвернулся от экрана компьютера. — Ты как всегда безупречен, Ким. Его Величество будет очень доволен.
Ким молча кивнул и начал выбираться из обширного кресла (как раз под Мишкину фигуру). Его остановил негромкий голос Казакова:
— И еще, Его Величество просил передать, что рад будет тебя видеть сегодня вечером, на ужине в Терранском дворце.
Ким замер. Это было что-то новенькое. Традиции приглашать на выпуски Терранского университета наиболее отличившихся выпускников прежних лет было уже лет десять. Число приглашенных точно установлено не было, но, как правило, почетных гостей насчитывалось около пяти тысяч человек. То есть около пятисот на факультет. Церемонию вручения магистерских дипломов, как правило проходящую на центральном стадионе (а куда еще можно было загнать такую прорву народа?), гости наблюдали с трибуны для почетных гостей Императора вперемешку с родителями, представителями общественности и иными приглашенными, а затем расходились по факультетским банкетам, столы для которых накрывали прямо на центральной аллее. Но ни о каких ужинах в Терранском дворце Ким никогда не слышал:
— Ужин?
— Да. Его Величество хочет обсудить некоторые вопросы.
— Там будет кто-то еще?
Казаков улыбнулся:
— Да, человек семьдесят. Большая часть — терранцы. Из нашего выпуска — человек двенадцать, Пушелев, Коломиец, Георгадзе, Мотовилин с факультета промышленных инженеров, кстати, Пивень тоже будет. Если мне не изменяет память, в «белый лист» его рекомендовал именно ты.
Ким кивнул. Генерал-майор Пивень терранцем не был, а был командиром Кантемировской дивизии. Он стал генералом в тридцать шесть лет во многом благодаря Киму. Хотя сам об этом не подозревал. Перед каждым терранцем, где бы он ни работал, была поставлена задача замечать перспективных людей из числа тех, с которыми они сталкивались по работе и в жизни, и давать о них информацию в канцелярию Императора. Ким столкнулся с Пивнем десять лет назад, когда только что получил свои первые в жизни звездочки. Тот прозябал на должности начальника штаба батальона, поскольку был слишком хорошим начальником штаба, чтобы комбат мог позволить себе его лишиться, отпустив майора Пивня в академию, и слишком независимым и шершавым на язык, чтобы добиться этого обходными путями. К терранцам он в то время относился настороженно, не совсем понимая, почему толковые гражданские ребята с очень приличным «верхним» образованием соглашаются идти служить в армию на сержантские должности. Так что каких-то близких отношений между ним и Кимом так и не сложилось. Но благодаря рекомендации Кима он попал в «белый лист», и потому на следующий год ему, к удивлению всех окружающих, пришел персональный вызов в академию. А потом он вообще резко пошел вверх. Возможно, Пивень до сих пор гадал, с чего это судьба вдруг повернулась к нему лицом, а может, уже не гадал, мало ли на свете людей, готовых объяснить свой успех лишь собственными заслугами.
— Форма одежды?
— Да в общем любая. Кто-то придет в погонах, а кто-то в штатском. Так что решай сам.
Ровно в семь Ким в цивильном английском костюме и белой сорочке вылез из такси у ажурной ограды парка Терранского дворца. Десять минут неторопливого шага по дорожке — и он легко взбежал по ступенькам третьего бокового подъезда и вошел в распахнутые двери. В небольшом холле, где уже толпилось около двух десятков человек, его встретил дворецкий Сулейман. Они обменялись привычным для любого терранца рукопожатием, после чего Сулейман повернулся «к остальным присутствующим и чинно возгласил: