Армен
Шрифт:
Армен сложил письмо, чувствуя, что этот маленький, чудаковатый человек ему по-настоящему близок. Было в их расставании что-то роковое, и это расстроило Армена: он больше никогда не увидит Мираша… Невольно взгляд его упал на большое, одинокое дерево, чья густая и широко раскинувшаяся крона доходила до другого берега реки. Оно словно и было тем самым деревом, о котором говорил Мираш, и на миг показалось, что он уже растворился в этом могучем стволе и исчез безвозвратно…
Армен снова остался один. Он не знал, что делать дальше. Может быть, лучше уйти отсюда? Но куда? Он прочесал почти всю эту степную равнину вдоль и поперек. Ее города и села похожи друг на друга
Он взял свой рюкзак, забросил его на плечо и пошел вдоль стены. Удивился, когда увидел прямо под стеной глубокий ров, прикрытый стеблями беспорядочно растущей травы и низкого колючего кустарника. Ров был заполнен мутной илистой жижей, непроницаемая глубина которой внушала страх. Значит, ночью он прошел по краю этой замаскированной пропасти, не ведая, что при любом неверном шаге может полететь вниз. А разве сама жизнь не та же западня, и разве не грозит она гибелью в любое мгновение? Вполне вероятно, что эта опасность и заставляет людей всегда шагать прямо и не ошибаться…
Достигнув края стены, Армен благополучно преодолел участок, заросший тощим кустарником, и огляделся. Лишь теперь он понял, что, по всей вероятности, эта стена — единственное, что осталось от разрушенного временем строения, она как бы разделяла два разных мира. Когда-то здесь мог быть хлев, а мог быть и княжеский дворец… Из темных расщелин стены то и дело вылезали всевозможные насекомые и, осмотревшись, спешили по своим делам…
Откуда-то сзади до слуха Армена внезапно донесся жалобный крик. Обернувшись, он увидел на ведущей к автовокзалу пустынной дороге одинокую маленькую старушку: отчаянным усилием она пыталась удержать большую и неуклюжую тележку, которая накренилась и уже была готова перевернуться. Армен стремглав бросился на выручку, подставил плечо и удержал тележку, тяжело, с человеческий рост, нагруженную всяким хламом. Здесь были ветхие, во многих местах порванные покрывала, пыльные выцветшие занавески, истершиеся коврики, на которых не осталось ни клочка ворса, пожелтевшие газеты, рваная обувь, топор с зазубринами, кувшин с отбитой дужкой, ржавая проволока, потрепанные книги, искореженное дырявое ведро, половник без ручки и прочие непонятные предметы, и все это было неумело перевито-перевязано грязной полусгнившей бечевкой. По сути, это была груда мусора, от которой исходил едкий специфический запах. Он показался Армену знакомым.
— Спасибо, сынок, — старушка, щурясь, в знак благодарности погладила Армену локоть.
Армен улыбнулся.
— Всю ночь прошагала, сынок, сил никаких не осталось, — вздохнула старушка.
Это была одетая в лохмотья округлая старая женщина с испещренным морщинами лицом; она напомнила Армену ту, что продала ему пирожки на обочине дороги. Ему даже показалось, что это та же самая старушка.
— Везу на автостанцию, на продажу, — объяснила старушка, перехватив любопытствующий взгляд Армена. — Тем и живу…
На покривившиеся железные оси тележки были кое-как надеты самодельные, неумело выточенные из дерева колеса, покрытые слоем пыли. Армен рассмеялся: уж больно они подходили друг другу — старушка и ее тележка…
— Не смейся, сынок, — уловив в его смехе что-то обидное, сказала старушка укоризненно. — Я одинокая женщина, зато каждый день приношу людям свет небесный. Самый первый посетитель станции
— Да нет, матушка, я просто… — смутился Армен и налег на ручку тележки, но она не двинулась с места, так была тяжела. Армен вконец растерялся.
— Хи-хи-хи!.. — весело и немного мстительно засмеялась старушка. — А ты думал, это просто? Тележка у меня норовистая, с ней только я управляюсь! — Она наклонилась, сунула руку под какую-то грязную тряпку, поколдовала там и с озорной улыбкой выпрямилась. — Теперь толкай!
Армен толкнул. Тележка, хоть и с недовольным скрежетом, но двинулась.
— Как вообще дела, в порядке? — спросил Армен, изо всех сил стараясь спрятать улыбку, которая так и норовила появиться на лице.
— Дела мои, сынок, — что эта тележка, — глубокомысленно ответила старушка. — Сумеешь сладить, она и покатится. Вот смотри, как я поступаю. Сначала называю высокую цену, потом спускаю наполовину, а потом даром отдаю…
Армен хохотнул.
— Зря смеешься, — беззлобно упрекнула задетая за живое старушка. — Думаешь, я из ума выжила? А вот и нет! Вся мудрость мира собрана в этой маленькой голове. — Она постучала по виску грязным указательным пальцем. — А чем я, по-твоему, живу? Люди, когда видят, что я свой товар задаром отдаю, на радостях стараются и меня отблагодарить. Кто яблочком угостит, кто куском хлеба, кто иголку подарит… У кого что под рукой окажется, то и дают. Так и живу. Золотой закон, — подытожила старушка. — Весь мир на этом законе держится.
— А полиция тебя не беспокоит? — после недолгой паузы поинтересовался Армен.
— Беспокоит, конечно, как же иначе! Прогоняют меня, а я им говорю: «Ребятки, я ухожу, ухожу… Но на кого я эту автостанцию оставлю? Здесь же все меня знают, я им точно мать родная. Вот если бы мамаша ваша тут сидела, вы бы ее прогнали? Ясное дело, нет! Стало быть, возьмите это яблочко и идите по своим делам. Проголодались небось». Смеются, берут яблоко и уходят. Они ведь тоже мне как дети. Немножко избалованные, злые, но вины их в этом нету. Своим делом занимаются, как и все в нашем мире. Как эта травка, как этот камешек, эта птичка, муравей, как ты, как я…
— А откуда ты все это достаешь? — перебил Армен.
— Что достаю? — не поняла старушка.
— Ну, товар свой.
— Со склада.
— С какого склада? — удивился Армен.
— А вон с того, — старушка указала рукой куда-то в сторону. — Посреди степи находится главный склад этого города — огромная гора, там есть все, что хочешь.
— Ты имеешь в виду мусорную свалку? — Армен понял, что речь идет о той громадной зловонной куче мусора, которую он встретил по дороге сюда.
— Какой же это мусор, сынок? — обиделась старушка. — Если он помогает людям на хлеб заработать, это не мусор.
— Ну и что дальше?
— А что дальше? Иду туда со своей тележкой, сажусь в тенечке и жду, пока люди найдут то, что им надо, и уйдут. Потом подбираю все, что им не понадобилось, и нагружаю свою тележку.
— Стараешься, чтобы тебя не заметили?
— Нет, сынок, от кого мне прятаться, я же не воровка какая! Наоборот, сижу и присматриваю, чтобы люди не ссорились. А если затевается свара, тут же вмешиваюсь. Чего вы, говорю, не поделили в этом изобилии, зачем друг у друга кусок отнимаете, люди добрые? И знаешь, они меня уважают, прислушиваются к моим словам. Жалко их, сынок. Люди несчастные, беспомощные существа. Их надо по-матерински наставлять на путь истинный…