Армен
Шрифт:
Подойдя к большой двустворчатой двери, Чаркин наконец остановился и, повернувшись к Барину, тихим, но внушительным голосом предупредил:
— Смотри, чтобы он к стене не прислонялся!
Смерив Армена с ног до головы грозным взглядом, он подошел к двери и почтительно-осторожно постучался. Ответа не последовало. Он хотел было повторить стук указательным пальцем, но передумал, постучал костяшками пальцев и приник ухом к двери. Снова никакого ответа. Повернувшись к Армену спиной, он постучался снова, но уже более громко. Изнутри послышался невнятный шум, а затем чей-то заспанный голос. Чаркин тихо приоткрыл дверь и вошел в комнату.
Армен непроизвольно
— А как зовут вашего начальника? — почувствовав себя свободнее, осмелел Армен.
— Не разговаривать! — ответил Барин и знаком показал, что надо отойти от стены.
Армен выпрямился и, рассматривая Барина вблизи, удивился: у него было простодушное, совсем незлое лицо, немного вытянутое, с чуть отвислой челюстью, толстыми губами и каким-то болезненным выражением водянистых, нерешительных глаз. Барин совсем не был похож на Чаркина, он был скорее его антиподом, но Армену непонятно почему показалось, что они родные братья. А между тем Барин всего лишь подчиненный Чаркина: человек с таким благодушно-безвольным лицом иным быть не может. Вот по какой причине за все это время его присутствие почти не ощущалось…
Дверь отворилась, и в проеме показалось лицо Чаркина. Он кивнул Барину и широко распахнул дверь.
— Входи! — неожиданно грубо и резко приказал Барин.
Справа от двери на стене была табличка с именем хозяина кабинета; перед тем как войти, Армен бросил на нее взгляд, но успел прочитать лишь окончание фамилии — «СКИ». В следующее мгновение он удивленно замер, оказавшись в полутемной комнате, где никого не было.
— Чего встал как пень, идиот! — Чаркин потянул Армена за руку в противоположную сторону, где из открытой двери, расположенной в центре стены, в комнату проникала казавшаяся нереальной полоска света.
Армен подумал, что все уже кончилось и его ведут в тюрьму.
— Вот! — Чаркин втолкнул его в комнату коротким ударом в спину. — Вот он! — Схватив Армена за руку, он тут же отпустил ее и остановился, потому что и эта комната оказалась пустой.
Это был просторный кабинет с плотно занавешенными окнами. У противоположной стены стояли черный кожаный диван и два кресла, над ними висело большое зеркало, в котором мелькнуло лицо Барина; свесив голову на грудь, он застыл позади Армена с таким хмурым видом, точно это его привели сюда как подозреваемого. В углу стоял массивный письменный стол, на котором высились кипы бумаг и груда папок. Вращающийся стул с высокой спинкой едва заметно покачивался: очевидно, хозяин только что вышел из кабинета. Армену показалось, что он просто растворился в воздухе…
Велико же было удивление Армена, когда чуть погодя плотная стена напротив него вдруг раздвинулась и в кабинете появился невысокого роста пожилой мужчина. Видимо, это была потайная дверь, и Армену снова подумалось, что в самом деле все возможно. У него перехватило дыхание.
Чаркин, отпустивший было руку Армена, снова стиснул ее с такой силой, что Армен поморщился от боли, а Барин моментально вытянулся и уперся в начальство боязливым взглядом.
Привычными движениями тщательно причесав свои жидкие волосы, пожилой неторопливо прошел к вращающемуся стулу, удобно устроился на нем и, небрежно бросив расческу на стол, зевнул. Этот невысокий человек с грушевидной головой, большими ушами, широким, чуть вогнутым лбом, длинным носом и острой жесткой челюстью, сидя производил впечатление мужчины рослого и упитанного. Поправив настольную лампу, он погрузился
— Докладывай, Чаркин, — не отрываясь от бумаги, приказал пожилой, — слушаю тебя. — Голос прозвучал с деревянной безжизненностью, по нему ничего невозможно было понять.
— Вот этот, — Чаркин с силой подтолкнул Армена к середине кабинета.
— Что он сделал?
— Занимался бродяжничеством и разбоем…
— Конкретнее.
— Незаконным образом находился на автовокзале…
— Документы?
— Не исключено, что фальшивые…
— Судимость имеет?
— Пока нет…
— Алкогольное или наркотическое опьянение?
— В данный момент не наблюдается… Я обнаружил лишь это, — Чаркин торжественно подошел к столу и с профессиональной осторожностью выложил конфискованную у Армена мелочь, а затем — пакет с пирожком и паспорт.
Пожилой пренебрежительно отодвинул от себя груду мелочи, взял паспорт, полистал и отложил в сторону, затем двумя пальцами поднял пакетик, извлек из него надкушенный пирожок, наполовину темно-коричневый от высохшей крови и, приблизив настольную лампу, стал рассматривать. В ярком свете Армен различил следы своих зубов, и колени у него задрожали. Ах, почему он тогда сразу не выкинул этот злосчастный пирожок!..
— Что это? — спросил пожилой.
— Вот тут мы подошли к главному, — сразу оживился Чаркин, и глаза его злорадно вспыхнули. — Подозреваю, что это наркотик. Подозреваю, что этот бродяга и разбойник занимается продажей наркотиков.
От страха во рту у Армена пересохло.
— Другие подозрения есть?
Пожилой небрежно бросил пирожок на стол и вытер руки. Докатившись до кучки денег, пирожок остановился.
— Есть! — горячо подтвердил Чаркин. — Он незаконно хранит у себя также несколько острых и режущих инструментов сомнительного происхождения, которые могут служить как холодным оружием, так и средством вскрытия сейфов, замков, дверей и окон. Предполагается, что с их помощью данный субъект намеревался совершить ряд дерзких грабежей.
— Гм…
— С вашего позволения предлагаю предварительное тюремное заключение до тех пор, пока будут доказаны совершенные этим бродячим разбойником преступления, — воодушевленно продолжал Чаркин. — Предполагается, что его пребывание на свободе опасно для человечества.
— Ты хотел сказать — для общества, — поправил пожилой.
— Так точно, для человечества.
Пожилой промолчал.
— Тем более что новый закон в таких случаях предусматривает…
— Ты уже успел ознакомиться с новым законом? — пожилой был приятно удивлен.
— Так точно, прочел его от и до, — недрогнувшим голосом подтвердил Чаркин. — Все свое свободное время посвящаю скрупулезному изучению его положений.
— Я всегда знал, что ты далеко пойдешь, Чаркин, — похвалил пожилой.
— Благодарю, — Чаркин расплылся в довольной улыбке.
Армен был поражен не только той чудовищной напраслиной, которую на него возводили, но и тем, что можно с таким безупречным мастерством сплести в одно далекие и не имеющие друг к другу никакого отношения случайные вещи и создать единую и убедительную картину. Чаркин, этот человек с серым лицом, когда ж он успел все это обдумать?.. В то же время Армен чувствовал, что тот вовсе ничего заранее не придумывал, а делал это экспромтом, на ходу, по наитию, искусно представляя собственные предположения свершившимся фактом. Будто все это хранилось в нем заранее — в строго пронумерованном виде — и сейчас самопроизвольно выплеснулось наружу. Армен удивленно покачал головой, понимая, что это и есть власть…