Армен
Шрифт:
— Пьян, — произнес над ним другой голос, мягче и спокойней первого, — или же принял дозу.
— Сейчас выясним, — снова раздался хрипло-басовитый голос. — Эй, проснись!
Резкий удар по ступне — и мучившая Армена мозоль отозвалась такой болью, точно тело пронзил электрический ток. Он открыл глаза и застыл в недоумении: во мраке перед ним возвышались два похожих друг на друга субъекта. По форменным фуражкам он догадался, что это блюстители порядка. Мгновенно вспомнилась история неизвестного чужеземца, убившего мальчика в лесном селе, и ему показалось, что он и есть тот самый чужеземец, что все это время он был в бегах и вот попался. Он тревожно выпрямился, и его охватило тяжелое чувство, будто он и в самом деле совершил преступление.
— Встань,
Растерянно поднявшись на ноги, Армен хотел было подхватить с земли и свой рюкзак, но Барин опередил: грубо оттолкнул в сторону, схватил рюкзак и передал товарищу.
— Три шага влево, прислонись к стене и стой, — приказал хриплоголосый. — И не двигайся!
— А в чем все-таки дело? — выдавил из себя Армен.
— Скоро узнаешь, — бросил тот, не взглянув на Армена.
Он вывалил содержимое рюкзака прямо на землю, достал карманный фонарик, присел и стал внимательно изучать предмет за предметом. Небрежно отбросив инструменты, сменное белье и туалетные принадлежности, он стал внимательно разглядывать пустой пакетик из-под пирожков, который Армен непроизвольно снова сунул в рюкзак. К удивлению Армена, хрипатый осторожно извлек еще один завалявшийся на дне пирожок и, приблизив лучик света, уставился на свою находку. Армен тут же узнал этот пирожок — самый первый, который он не смог прожевать из-за кровоточащей десны: на нем остался красный след. Сердце тревожно забилось в груди, он побледнел. Хрипатый понюхал пирожок и многозначительно хмыкнул.
— Документы!
Армен потянулся рукой к карману, однако Барин резко ударил его по тыльной стороне ладони и сам вытащил паспорт. Заодно проверил и другие карманы, но ничего не нашел, кроме мелких денег и скомканного носового платка. Брезгливо отбросив платок, он протянул хрипатому паспорт вместе с мелочью.
— Держи, Чаркин, — сказал он фамильярно и в то же время почтительно.
— Армянин! — злорадно удостоверился Чаркин, изучив паспорт в свете фонарика. — Я так и знал!
— Да, — сказал Армен, и голос его дрогнул.
— Бродяжничаешь, — добавил Чаркин, демонстративно-устало вздохнув.
— Жду… — хотел было объяснить Армен.
— Билет! — оборвал его Чаркин. — Билет покажи!
— Какой билет? — простодушно удивился Армен и сглотнул слюну.
Блюстители порядка обменялись взглядом и усмехнулись. Чаркин решительно подошел к Армену, направил ему в лицо луч фонарика и стал разглядывать, как охотник разглядывает загнанного им зверя. Армен невольно отвернулся от света, однако Чаркин свободной рукой хлестнул его по лицу.
— Стой прямо!
— Да нет, он вроде трезвый, — осторожно подал голос Барин, и Армен уловил в нем какие-то сочувственные нотки. — Может, подправим ему физиономию да отпустим?.. Или отведем его в отделение, к начальству?
— А это? — укоризненно обратился к нему Чаркин, чуть приподняв пакетик. — Что ты скажешь на это?
— Это пирожок… — сказал Армен нерешительно.
— Пирожок! — от души расхохотался Чаркин. — Не твоя ли бабуся его испекла?
— Я его… — начал было объяснять Армен.
— Заткнись! — взъярился Чаркин. — Собирай свои манатки и топай вперед!
Армену стало страшно. Он пропал! Все его планы, все его усилия пошли прахом. Он так отчаялся, что на глазах у него выступили слезы.
Его подтолкнули. Он молча подошел к рюкзаку, присел на корточки и стал медленно собирать вещи. Стоя над ним, блюстители порядка внимательно следили за каждым его движением.
— Побыстрее! — Чаркин ударил Армена коленом по спине.
Привычным движением Армен хотел бросить рюкзак на плечо, однако Чаркин не позволил. Поднявшись, Армен на мгновение увидел лица этих двоих и удивился их схожести: они были точно близнецы.
— Иди вперед, — не очень уверенно приказал Барин.
Взгляды Армена и Барина встретились. Барин непроизвольно улыбнулся и, как
Он понуро двинулся по дороге, Барин последовал за ним. А впереди по-хозяйски уверенно шагал Чаркин, то и дело настороженно поглядывая по сторонам. Это было видно по резким движениям его головы на толстой шее. От него как бы исходил густой и стойкий запах свежевыкрашенного железа; так, по-видимому, пахнет власть. В селе, где вырос Армен, все было одинаково родным: и любовь, и ненависть, и честь, и бесчестие, и старый, и малый, так же, как горы, небо, ветер, цветы, луна, звезды, люди, животные, как сменяющиеся времена года и даже как мороз, буран, наводнение, землетрясение, болезнь и горе, которые в согласии с каким-то удивительно естественным законом словно растворялись друг в друге, становясь слитно-единой жизнью. А вот власти не было. Ее существование Армен впервые остро почувствовал лишь здесь, на чужбине, и испытал такое потрясение, которое надолго повергло его в состояние панического страха. Армена пугало то, что власть безлика, у нее есть лишь бесчисленные маски, которые носят такие же люди, как и он, но эти люди могут решать судьбы своих собратьев. Власть могла позволить ему существовать, а могла и не позволить. И это было похоже на непрекращающееся внутреннее кровотечение…
Когда они подошли к лесу, Армену показалось, что поблизости от него беззвучно возник какой-то человек. Он огляделся: в скудном свете луны рядом покачивалась его собственная длинная тень, без видимых усилий преодолевавшая любые препятствия. На миг он позавидовал своей тени и грустно усмехнулся. Немного погодя тень исчезла, и все вокруг окутал непроглядный лесной мрак. Армен глубоко вздохнул и внезапно отчетливо услышал шуршание подминаемой ногами травы. Его тень словно трансформировалась в звук, в котором слышалось что-то родное и знакомое. Показалось, что здесь все-таки есть некто невидимый и что он не одинок…
Не доходя до реки, Чаркин резко свернул влево, и перед ними открылась довольно широкая дорога с одиноким немигающим светом в конце. Когда подошли ближе, в полутьме проступили контуры какого-то мощного строения; оно возвышалось перед ними, подавляя своей суровой непререкаемостью. Впечатление усугублял идущий от реки влажный смердящий запах. Армен не на шутку испугался: все происходившее до сих пор — лишь ничтожная часть того, что его ждет впереди. Это сооружение всеми своими стенами, окнами, бесчисленными закоулками и размашистыми корпусами словно готовилось к массированной атаке, единственным объектом которой был он. И Армена захлестнула волна тревоги и страха. Мысли лихорадочно метались в поисках выхода, но ничего определенного не возникало из этой дикой сумятицы. Реальные и фантастические картины с головокружительной быстротой сменяли друг друга и исчезали, не оставляя следа. Единственная надежда, за которую он хватался снова и снова, была связана с добродушной улыбкой Барина. Он восстанавливал ее в памяти так часто, что в конце концов стал сомневаться: а было ли это на самом деле? Лицом к лицу с мрачной неизвестностью, Армен невольно сжался, на какое-то время им овладела странная отрешенность. Однако в голове тут же сверкнула спасительная мысль: есть, есть выход, о котором он почему-то непростительно забыл… Чаркин сделал вахтеру легкий знак рукой, тот окинул Армена сонным и безразличным взглядом, зевнул, не торопясь открыл ворота и с той же медлительностью закрыл; казалось, он рожден на свет лишь для того, чтобы без конца открывать и закрывать именно эти свежевыкрашенные ворота, которые при каждом движении издают пронзительный скрежет. Армену показалось, что он пересек границу какого-то другого мира: он вошел внутрь, а его жизнь осталась снаружи, по ту сторону непреодолимо высоких заборов. И это усилило в нем чувство подавленности.