Арминэ

Вартан Виктория Николаевна

Послышался тихий звон.

— Дай я, — сказал я, отбирая палку от Грантика, и ударил по карасу сильнее. Звон раздался громче.

— А ты изо всех сил, — предложил Петрос.

Я с сомнением взглянул на него, потом на брата.

— Давай сильнее. Будет слышно на все село! — разом сказали Петрос и Грантик.

Я размахнулся и что было мочи ударил по карасу. Раздался оглушительный треск… и глиняный кувшин со звоном раскололся. Минуту мы стояли, с испугом уставившись на осколки караса.

— Вай!

Что мы наделали! — ужаснулся Грантик, обеими руками закрывая рот.

— Ну, теперь вам попадет от бабушки, — сказал Петрос, качая головой и закусив нижнюю губу.

Тут из-за ограды Петроса позвала тетя Ануш, его мамаша, и он ушел.

Я не на шутку струсил. Но не показывать же этим мальцам, что и у меня от страха перед нани трясутся поджилки?

— Вай! Что мы наделали! — повторял без конца Грантик.

— Да ладно. Будет тебе хныкать, — сказал я, сунув руки в карманы.

— Нани теперь не пустит тебя сюда играть со мной, — ныл братишка.

— Я сказал, хватит скулить…

Я уже говорил, что в то лето я жил у одной бабушки, а брат — у другой, но мы и дня не могли прожить друг без друга.

— Геворг, — вдруг оживился Грантик, — давай скажем нани, что карас разбил Петрос, а? Не побьет же она его. Нажалуется его матери, покричит-покричит и успокоится. И потом, разве не он все время подначивал: сильнее да сильнее…

— Да, если бы не он… — задумчиво согласился я. — Но ударил по карасу все-таки я…

Тут калитка скрипнула и во двор вошла нани.

— Вы что это притихли? — Бабушка подозрительно посмотрела на нас с братом. — Натворили что-нибудь? — Оглядев двор, она вдруг заметила осколки караса. Не знаю, что у Грантика было на душе, но я почувствовал себя так, будто в эту минуту в груди у меня что-то оборвалось.

— Мой карас! — завопила нани, схватившись за голову. — Мой карас, который я получила в приданое от отца! Вай, чтобы вас змеи укусили! Где моя большая палка? Сейчас я вас обоих так поколочу, что не забудете до конца дней своих!

— Вай, нани, не бей нас! Не бей! — И Грантик поднял обе руки, прикрывая ими голову.

Увидев занесенную палку, я неожиданно для себя вдруг крикнул:

— Нани! Это Петрос разбил карас!

Сам не знаю, как это вырвалось у меня, честное слово. Как будто не я, а кто-то другой крикнул.

— Говоришь, этот негодник Петрос разбил?

Нани на секунду застыла на месте, как бы прикидывая, на чью голову раньше обрушить свой гнев, и, по-видимому, решив, что мы с братом тут под рукой и всегда сумеем получить свое, ринулась с поднятой палкой в соседний двор.

Нам было видно все, что делалось во дворе у Петроса. Я и Грантик стояли не двигаясь, словно приросли к земле.

— Ахчи Ануш, выйди-ка во двор! — закричала нани.

— Что такое,

тетушка Сона? — вышла мамаша Петроса. Руки у нее были в тесте.

— Твой негодный сын разбил мой карас! Мое приданое!

— Мой сын?

— Я?! — Петрос, стоявший рядом с матерью, изумленно вытаращил глаза.

— Вы посмотрите на него: у него еще хватает нахальства отказываться! — кричала нани. — В чем теперь солить мне овощи, а? А ты, Ануш, что стоишь? Бить его надо, негодника! Вай, господи, в чем я провинилась перед тобой, за что ты послал мне таких соседей?

— Я не разбивал, мама! Не разбивал! — трясущимися губами проговорил Петрос, становясь за спину своей мамаши.

Мне вдруг стало ужасно не по себе. На душе сделалось скверно, противно… Будто проглотил какую-то гадость. Я посмотрел на Грантика. Он отвел взгляд, избегая смотреть мне в глаза.

— Что ты стоишь, Ануш? Почему не ломаешь палку о спину своего негодника? — не унималась нани.

Видно было, что тете Ануш не хотелось наказывать сына. Понимаете, очень уж она любила своего оболтуса. Он у нее был единственный.

— Я поговорю с ним, тетушка Сона, — сказала виновато она.

— Не говорить с ним надо, а бить! Как в старое доброе время!

Тетя Ануш, нехотя повернувшись к Петросу, замахнулась на сына:

— Ты почему это?!..

У Петроса вид стал такой, будто его ударили под ложечку. Рот открылся, лицо побелело.

Я рванулся вперед.

— Это я разбил карас. Не бейте его, тетя Ануш!

В первую секунду нани и тетя Ануш удивленно уставились на меня. Но в следующую… В глазах нани я прочел нечто такое, отчего бросился бежать. За мной с палкой в руке — бабушка:

— Вай, чтобы тебя лягнул ишак! Я тебе сейчас покажу, как обманывать меня! Я тебе!..

Слов нет, нани самая боевая, самая резвая бабушка на селе, но все равно — куда ей до меня. Понимаете, я — за дом, а она еще только перед верандой. Я уже перед верандой, а ее крики еще только раздаются за домом. Сто раз обежав дом, она, тяжело дыша, наконец остановилась. Мелкие капельки пота стекали у нее из-под серебряных монет, украшавших лоб.

Мне стало жалко ее. Я остановился на безопасном расстоянии.

— Геворг… — переводя с трудом дух, сказала нани. — Геворг…

Что ж, на таком расстоянии можно было начать мирные переговоры.

— Ты… ты разбил мой карас?

— Да.

— Ты обманул меня, сказав, что карас разбил Петрос?

— Да…

— Тогда почему ты не даешь мне пару раз стукнуть тебя так, чтобы мое сердце успокоилось, а?

И тут, после этих слов, сказанных нани чуть-чуть просительным тоном, хотите — верьте, хотите — нет, я подошел к ней, наклонился, упершись руками в колени, и подставил спину.