Арминэ

Вартан Виктория Николаевна

— До свиданья, бабушка Ашхен, мы пошли, — сказала Арминэ старухе.

— Постойте! — остановила ребят старуха. — Сначала отведайте моего лаваша.

Она достала длинным железным крюком румяный лаваш, разорвала его на две части, одну половину протянула девочке, другую — мальчику. И только тут Арминэ вспомнила, что не ела с самого утра. Она с аппетитом стала уплетать лаваш.

Поев, ребята поблагодарили старуху за угощение, сели на велосипед и отправились дальше кружить по городку.

За какой-нибудь час Арминэ показала мальчику весь городок:

и строившуюся новую школу, и Дом культуры, и новый кинотеатр, и даже полуразвалившуюся старинную армянскую церковь у кладбища. И на все это Арминэ, будто заново открывая для себя красоту родного городка, смотрела глазами гостя. И синие горы на горизонте, зыбившиеся в далеком жарком мареве, и утопавшие в зелени садов крыши домов, и ослепительное солнце над головой — все это показалось девочке невыразимо прекрасным. На душе у нее стало легко и радостно, и утренней печали как не бывало.

Девчонка есть девчонка

Во вторник мама вернулась с работы и сказала Арминэ:

— Если мы сегодня же не соберем ягоды с туты, эти нахальные воробьи все до одной съедят и нам не из чего будет варить бекмес на зиму. Посмотри, посмотри, сколько их сегодня на дереве! Да они же совсем обнаглели!

Арминэ бросила беспокойный взгляд на дерево. Стайка воробьев, весело и безбоязненно, словно тута была их собственностью, хозяйничали в ветвях. Они клевали сладкую ягоду, непрестанно перелетая с ветки на ветку, и от этого ягоды сыпались на землю, их тут же подбирали и съедали младшие сестренка и братишка Арминэ. «Раньше папа тряс ягоды… подумала девочка. — А теперь некому… Может, мне попробовать это сделать?..»

— Теперь, когда папы уже нет в живых, — словно прочитав мысли дочери, сказала Маро, — не знаю, к кому и обратиться за помощью…

Она тяжко вздохнула.

— Конечно, можно было бы попросить дядю Хорена, но он уехал в командировку. Не знаю, кого и просить…

— Никого не надо просить, мама! — с жаром прервала мать Арминэ. — Я сама тебе натрясу ягод, сама!

— Да что ты, Арминэ! — грустно улыбнулась Маро дочери. — Это же мужское дело.

— Почему это мужское дело? Почему?

— Не знаю… Так уж повелось исстари: ягоды всегда трясли мужчины. Да тебе и не справиться, дерево-то вон какое высокое.

— А может, Колю попросить?

— Нет, только не Колю. Он ведь никогда не тряс туту. Да тетя Галя и не разрешит ему, испугается за него. Вот что, сбегай-ка лучше за Азадом, он уже большой мальчик и справится с этим делом не хуже взрослого мужчины.

Азад жил неподалеку. Ему было тринадцать лет, но он учился с Арминэ в одном классе, поскольку из-за болезни пошел в школу позже, чем все его сверстники. Имя Азад значит по-армянски «Свободный».

— Да не надо его звать, мама! Я натрясу ягоды сама — все до единой ягодинки!

Но Маро настояла на своем, и Арминэ пришлось идти за Азадом — самым сильным мальчиком класса.

Тот стоял у своей калитки и разговаривал с Гургеном. Они дружили. Всякий раз, когда Арминэ их видела вместе, она

удивлялась: что их связывает? Долговязый, с длинной шеей и маленькой головой, похожий на жирафу, Азад — веселый, беспечный мальчишка — словно явился в этот мир для одних только радостей. Гурген, наоборот, небольшого роста и коренастый, был молчалив и задумчив, будто его денно и нощно гложут заботы.

Против фамилии Азада в журнале почти всегда стояли двойки и тройки, хотя, если случалось ему выучить урок или решить задачу по математике — что бывало не так уж часто, — он мог получить и четверку, и даже пятерку. Но изредка учить уроки, шутя говорил Азад, совсем не значит превращать учебу в привычку. Однако так или иначе, к концу года двойки каким-то чудесным образом превращались в тройки, и Азад к своему величайшему изумлению переходил в следующий класс. Гурген же, действуя по программе максимум, составленной его честолюбивыми родителями, изо всех сил старался выбиться в отличники, но у него это не получалось, поскольку особенными способностями он не блистал. Не успевал он исправить одну тройку, как хватал другую, при этом искренне веря, что корень зла не в нем самом, а в предвзятом отношении к нему некоторых учителей, упрямо не желавших идти навстречу его планам.

— Ты не поможешь нам натрясти ягоды с туты? — спросила девочка Азада.

— Конечно, помогу. Когда надо, сейчас?

— Да.

— Сейчас так сейчас. Пойдешь со мной? — спросил Азад Гургена.

— Пойду, — ответил тот.

Когда девочка вернулась вместе с Азадом и Гургеном, она увидела во дворе тетушку Нвард, ее невестку Галю и Галиного племянника Колю. Маро позвала их подержать за углы холст, в который собирались натрясти ягоды.

— А, и Гурген пришел! — обрадовалась Маро. — Вот и хорошо! Поможешь нам держать холст.

Маро вынесла из сарая толстую суковатую палку, Азад взял ее и полез на туту. А все остальные, взявшись за углы и края огромного холщового полотнища, натянули его под деревом. Едва только Азад ударил по веткам, как спелые, налитые соком ягоды посыпались градом в натянутое внизу полотнище. Покончив с одной веткой, Азад с ловкостью обезьяны перелезал на другую. Держа полотнище, все передвигались под деревом вслед за ним, чтобы ягоды не пролетали мимо холста. Туты собралось так много, что было уже трудно держать ткань натянутой. Наконец Азад крикнул сверху:

— Тетя Маро, уже все!

— Спасибо, Азад-джан. Теперь слезай.

— А на вершине ягоды? — воскликнула Арминэ. — А как же вершина? Да вы посмотрите, посмотрите, сколько там еще туты!

— Но Азаду туда не залезть, — возразила ей мать. — Очень уж высоко. Опасно.

— Я туда не полезу! — крикнул Азад. — Там ветки тонкие, не выдержат. — И он слез с дерева.

— Ага, боишься? — Арминэ с вызовом посмотрела на мальчика. — А я вот нисколечко не боюсь. Дай сюда палку!

И не успела мать и глазом моргнуть, как Арминэ, точно белка, вскарабкалась на дерево, в густых ветвях замелькали ее синие застиранные джинсы.