Аромагия
Шрифт:
Только когда небо чуть посветлело, Ингольв, всхрапнув, откатился в сторону, и я смогла встать. Натыкаясь на мебель и углы, я пробралась в ванную и поспешно обтерлась полотенцем, смоченным розовой водой. Кожа быстро покраснела, нежный цветочный аромат окутал меня облаком. Впрочем, помогло это мало — я все равно ощущала себя использованной салфеткой.
Я уронила на пол полотенце и закрыла лицо руками.
Еще немного, и я не выдержу. Сорвусь, и не остановят меня ни приличия, ни даже мысль о Валериане. Больше так нельзя. Молча глотать обиду, давиться невысказанными упреками, чувствовать себя тряпкой, о которую
Подойдя к зеркалу, я внимательно изучила собственное отражение — как-то разом постаревшее, с синяками под глазами и горькой складкой у губ. Я не хотела быть той женщиной, которую видела в зеркале. Выгоревшей, закопченной изнутри, как старая керосиновая лампа.
Я хотела забыть эту ночь. Пусть глупо, пусть мелочно… Пусть. Я хотела забыть.
Мне было, ради кого жить. Только жить не хотелось.
Выпив три чашки крепчайшего кофе, я уселась на подоконник в гостиной, обхватила колени руками и замерла, невидяще глядя на улицу. Под дождем остатки снега успели растаять, обнажая неприглядный, намокший серый город. Запахи грязи, гниющей рыбы, водорослей, йода и воды как будто перемешали и хорошенько взболтали, получив в итоге что-то невнятное и размытое.
От каменного подоконника тянуло холодом, из-за бессонной ночи и избытка кофе у меня слегка кружилась голова. А внутри словно свернулась змеиными кольцами пустота. Не осталось ни обид, ни сожаления, ни даже вины — только выжженная пустыня. И песок воспоминаний легко сыпался между пальцами.
Я сидела, глядя в безмолвное небо, и ощущала себя бесконечно одинокой. Боги, милосердные мои боги, за что вы так со мной? Неужели мне мало было измен Ингольва, презрения свекра, смерти дочери? Беспощадные и циничные норны не скупились, щедро сыпали в котел моей судьбы специи и пряности. Едкий, сводящий с ума страх за сына; растоптанная любовь, пахнущая как вянущие без воды цветы; жалящая крапивой разлука с родными; густая смола боли.
А теперь еще и эта ночь, отдающая аммиаком и дешевым ванилином. От одного воспоминания к горлу подкатывала тошнота.
И никогда уже не склеить разбитый хрусталь иллюзий, не начать жизнь заново, не вернуть ушедших…
Впрочем, какой смысл себя жалеть? Не стоит полагаться на богов. Разве нельзя самой добавить в свою жизнь немножко тепла, чуточку нежности, лучик света?
Говорят, пепел хорошо удобряет почву…
Заставив меня вздрогнуть, по всему дому ожили часы: кричала кукушка, исполняли заученный танец лебеди на пруду, звенели ходики. И, повинуясь зову часов, дом разом ожил, зашевелились его обитатели. Что-то втолковывал Сигурду свекор; Ингольв ревел буйволом, требуя рассола и зачем-то пистолет; звенела посудой Сольвейг, накрывая на стол.
Дождавшись, пока мой благоверный уберется в свои комнаты, я поднялась наверх. Стоящий в коридоре свекор, на минуту отвлекшись от распекания прислуги, встретил меня подозрительным взглядом.
Я чувствовала себя так мерзко, что хотелось говорить гадости и бить посуду, но воспитание не позволяло выказывать чувства столь откровенно. Пришлось улыбнуться и склонить голову в молчаливом приветствии.
Оказавшись в своей комнате, я принялась за дело.
Маска
Сольвейг через дверь позвала меня завтракать, но я крикнула, что буду позже. Она фыркнула и удалилась.
Я критически осмотрела себя в зеркале. Пожалуй, без косметики сегодня лучше обойтись — лишние улики ни к чему. Разве что немного пудры…
Блузка нежнейшего розово-бежевого оттенка, любимые янтарные украшения…
Капнув на щетку масла иланг-иланга, я принялась расчесываться. Томный бархатный аромат струился по комнате, заставляя глубже и чаще дышать. Рыжие пряди струились через зубцы, а я, мерно проводя расческой, с недоверием всматривалась в свое порозовевшее отражение. Неужели я действительно собираюсь это сделать? Даже мысль эта казалась дикой, но сладкие чары иланг-иланга оказались сильнее. Они туманили голову, ласковым дуновением уносили прочь сомнения, обещали забвение…
Прелесть аромагии в том, что она позволяет влиять на чувства и разум. Не идти на поводу у тревог, страхов или бессонницы, а расправляться с ними легко и непринужденно.
Незаметная, но оттого не менее могущественная магия.
Поэтому нас, аромагов, и боятся. Власть над чувствами страшит. Разве сложно мне, скажем, заставить кого-то выболтать сокровенные тайны или расплакаться прямо посреди торжественной речи, вынудить потерять голову от любви или серьезно заболеть? Другой вопрос, что я не стану влиять на кого-нибудь без его просьбы или крайней нужды.
Впрочем, меня уже заждались…
Я спустилась вниз, когда мои мужчины уже пили чай, и одарила всех сияющей улыбкой.
— Здравствуй, дорогой. Здравствуйте, господин Бранд, Петтер.
Мне ответили вразнобой.
— Приперлась наконец! — мой мрачный благоверный.
— Здравствуйте, госпожа Мирра, — бледный и отчего-то помятый Петтер.
— Соизволила! — язвительный свекор, отвлекшись от газеты.
— И вам приятного аппетита, — я уселась, расправила на коленях салфетку. — Мне только чая и булочку с маслом, благодарю вас, Сольвейг.
Некоторое время я добросовестно заталкивала в себя сдобу, запивая крепким чаем. Мне стоило немалых усилий казаться безмятежной, когда внутри кипела злость пополам с предвкушением.
Мужчины тем временем закончили с завтраком и стали подниматься.
— Дорогой! — окликнула я. За долгие годы супружеской жизни притворство въелось в кровь и плоть, однако сегодня изображать любящую жену было особенно противно. — Надеюсь, ты позволишь мне сегодня не ехать на прогулку?
— С чего бы это? — тут же влез мой драгоценный свекор.
— Петтер вчера травмировал ногу, — объяснила я с недовольной гримасой. — К тому же сегодня плохая погода… Не думаю, что госпожа Ингрид желала мне простудиться.
Петтер бросил взгляд на окно, за которым действительно накрапывал дождь, но промолчал.
Муж, и так с похмелья пребывавший в отвратительном настроении, от попытки ему перечить, разумеется, взвился на дыбы.
— Ты поедешь! — рявкнул он, наливаясь краснотой. — Петтер не барышня, потерпит!
— Как скажешь, дорогой, — сдалась я, пряча торжествующую улыбку.