Аромагия
Шрифт:
Никто чинил мне препятствий, и вскоре я вошла в жарко натопленную комнату.
Инспектор как раз подбрасывал уголь в камин. Здесь, на острове, деревьев слишком мало, так что не каждый может позволить себе роскошь топить дровами. К сожалению, уголь сильно чадит, и черный налет оседает на обстановке, придавая ей мрачные тона.
Впрочем, камины — скорее дань традиции. Как уже упоминалось, дома в Ингойе обогревались водой из горячих источников, даже на теплицы хватало. Город был оазисом тепла и уюта в царящей вокруг зиме…
— Приветствую
— Здравствуйте! — улыбнулась я в ответ, дружески протягивая руку для пожатия. — Какой же вы старик?
— Старик, — заверил он, для пущей убедительности покивав, — старшему внуку скоро шесть будет…
— Надеюсь, вы не собираетесь на пенсию?
Признаться, я встревожилась. И он туда же?!
— Нет, голубушка, что там делать, на пенсии? Мемуары сочинять? — взгляд его лучился иронией, а свежий запах элеми — морская соль, водоросли, кофе — выдавал бодрость. — У меня вон еще сколько дел!
Инспектор кивнул на письменный стол, где громоздились кипы бумаг, и проницательно заметил:
— А вы, конечно, только что от доктора? Я слыхал, он собирается на покой?
Медицинский журнал в моих руках выдавал меня с головой.
— Да, он сам мне об этом сказал… Но сейчас речь не об этом. Я уверена, что госпожа Мундиса не покушалась на убийство мужа.
— Мы проверили, голубушка, никто кроме жены не получил бы выгоды от его смерти, слуги зла на него не таили… Гостей не было, так что за обедом его могли отравить или повариха, или кухонная прислуга, или жена.
— Разумеется, поэтому отравили его не за обедом, — парировала я с улыбкой. — Думаю, господин Холлдор подтвердит, что пил чай или что-то в этом роде у своей «дамы сердца».
— Но какой резон барышне Асии его травить? — поинтересовался инспектор, выказывая осведомленность о деталях дела, и развел руками. — Ума не приложу!
— Она вовсе не собиралась его травить. Скорее, это неосторожность.
Для начала я открыла на заложенной странице журнал и указала на нужную строку, где было написано черным по белому: «Ничтожные количества мышьяка улучшают обмен веществ, способствуя кратковременному приливу сил, посему ранее использовались как средство для пробуждения полового желания и поддержки угасающей мужественности».
Так кошка кладет на подушку любимого хозяина пойманных мышей.
— Любопытно, голубушка, — одобрительно кивнул инспектор, и глаза его смеялись.
Тогда я выложила все остальные факты, а также свои соображения на этот счет.
— Надо думать, никто не поинтересовался, откуда взят мышьяк? — спросила я.
Инспектор покачал седой головой и обезоруживающе развел руками:
— Голубушка, считалось, что его дали госпоже Мундисе вы!
— И вы действительно поверили в это? — поинтересовалась я мирно.
— Конечно,
Мы рассмеялись в унисон, позабыв о размолвке. Разве есть что-либо более объединяющее, чем смех?..
К ужину я опоздала. Пришлось спешить в столовую, даже не переменив платья.
Вымыв руки и наскоро освежившись, я спустилась вниз и застала своих мужчин весьма недовольными.
— Где ты была? — осведомился Ингольв, отставляя бокал.
— В «Уртехюс», разумеется.
— Час назад я посылал туда Сигурда, и тебя там не оказалось!
Одновременно свекор пробурчал:
— Что за дурацкое название — «Уртехюс»? Разве мало нормальных слов? Называй по-человечески!
Двое на одну — нечестно! Впрочем, нет, трое — из кухни как раз показалась Сольвейг, и ее кислый уксусный аромат также выражал крайнее неодобрение.
— Я была у себя, потом навестила подругу, а затем наведалась к доктору Торольву и инспектору Сольбранду, — объяснила я мужу, — если желаешь, они охотно подтвердят…
— Знаем мы этих подруг! — вроде бы тихо, но так, чтобы все слышали, бросила Сольвейг.
Я ответила ледяным взглядом, но не унизилась до ответа на инсинуации, вместо этого заметила свекру:
— Полагаю, раз уж мы живем в Хельхейме, использовать хельские слова не зазорно. На мой взгляд, название «Уртехюс» предпочтительнее, чем дословный перевод на человеческий язык — «Дом трав».
— Ишь, цаца, опять высоким стилем шпарит… — пробурчал свекор, возвращаясь к нарезанию отбивной.
Так, глубокий вздох, разжать кулаки и мило улыбнуться, усаживаясь на свое место:
— Изумительно пахнет! Что у нас на ужин?
Впрочем, Ингольва так легко с пути не сбить.
— Ты сказала, что разговаривала с инспектором. Опять во что-то ввязалась?
А вот теперь я действительно разозлилась.
— Ничего серьезного, дорогой, — беззаботным тоном произнесла я, накладывая себе овощей, — просто полиция заподозрила меня в отравлении неверных мужей…
Господин Бранд поперхнулся и натужно закашлялся, Ингольв сдавленно выругался, а Сольвейг уронила блюдо с пирожками.
Выдержав драматическую паузу, я небрежно добавила:
— Впрочем, они уже признали свою ошибку.
На этом застольная беседа как-то сама собой увяла — разумеется, после очередной нотации Ингольва…
На следующий день за завтраком принесли записку от инспектора Сольбранда, который просил принять его после обеда, и приглашение к чаю от госпожи Мундисы. Выходит, ее благополучно отпустили, а теперь инспектор, надо думать, собрался хвастаться добычей…
Я едва вытерпела до его прихода, сидела, как на иголках, поминутно посматривая на часы. По счастью, в «Уртехюс» как раз был выходной день, так что не пришлось изображать готовность к работе…