Аромагия
Шрифт:
Мужчина преувеличенно старательно расставлял на столе посуду, а я лихорадочно искала повод для вежливой беседы. Банальное: «Сегодня слишком сыро, вы не находите?», не слишком подходило к ситуации.
А господин Колль будто танцевал у стола: шажок, наклон, поворот…
— Вы очень грациозны, — мягко заметила я.
Мужчины обожают комплименты. «Вы самый лучший, умный, сильный, красивый!» (нужное подчеркнуть) способно очаровать почти любое мужское сердце. Ума не приложу, почему принято
Но, думается, с похвалой господину Колльву я промахнулась. Его широкие плечи будто одеревенели.
Он медленно повернулся, и, глядя куда-то мимо меня, выплюнул:
— Благодарю!
Даже сквозь душную пелену благовоний пробился острый и до слез едкий запах гнева.
— Господин Колльв, — вздохнув, кротко произнесла я. — Не знаю, почему вас так обидело мое замечание, но уверяю, я не имела умысла вас задеть.
Он, не поворачиваясь, передернул плечами и отрезал:
— Не важно! — помедлил и спросил почти шепотом: — Вы думаете, это я отравил Бергрид?
Будто маленький мальчик допытывался у родителей, точно ли они прогнали Бяку из-под кровати…
У меня не хватило духу ответить утвердительно.
— Вероятно, это несчастный случай, — начала я нести успокоительную чушь. — Возможно, горничная ошиблась с дозировкой лекарства или ребенок перепутал местами пузырьки…
Он обернулся стремительно, точно охотящийся за бумажкой котенок.
— Хельга ни в чем не виновата!
Оставалось лишь вздохнуть. Кажется, Хельгой звали дочь госпожи Бергрид.
— Господин Колльв, почему вы каждое мое слово принимаете в штыки? В конце концов, я не инспектор полиции, и от меня мало что зависит.
Его глаза полыхнули, как настоящие угли.
— Не держите меня за дурака! Вы ими вертите, как рома — юбками.
Простонародный выговор — неожиданный и неприятный, как камушек в каше.
Видимо, мужчина прочитал удивление на моем лице — и словно захлопнулись створки раковины. Я с досадой прикусила щеку.
— Послушайте, я ведь хочу просто разобраться, — произнесла я мягко, — и помочь вашей жене!
— Нет! — будто выплюнул он, резко отворачиваясь, отчего коса, перевитая белой лентой и черной тесьмой, хлопнула по лопаткам. — Вы все думаете, что мне нужны от Бергрид только деньги! Что я ее отравил ради наследства. Слуги шепчутся, полиция ходит за мной по пятам… Да подавитесь вы этими деньгами! Слышите? Подавитесь!
Я невольно отшатнулась, пораженная его вспышкой.
— Господин Колльв, я…
Слушать он не стал. Отвернулся и бросил устало:
— Извините, я должен идти к жене.
И, хлопнув дверью, вышел, оставив после себя тягучий запах благовоний.
Я, пожав плечами, принялась за кофе (благо, хельский сервиз, изукрашенный
Ведь я уже видела такие же ленты, как у господина Колльва! Засушенный букетик руты, оплетённый двумя полосками ткани…
Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, что символизировали эти ленты. Как я теперь жалела, что плохо слушала уроки! Впрочем, едва ли бабушка всерьез останавливалась на таких сомнительных средствах, как привороты с помощью руты. Скорее, мельком упоминала.
Мысли словно мерно капали, как драгоценное масло из пузырька.
— О чем задумались? — голос инспектора заставил меня вздрогнуть — и «пролить» размышления. А ведь я даже не заметила, как он вошел в комнату!
— Помните руту? — выпалила я, не успев подумать.
— Да, — инспектор наклонил набок голову, потом пододвинул к себе стул и уселся на него задом наперед. Оперся на спинку руками и посмотрел на меня. — Рассказывайте, голубушка!
Пахло от него крыжовником — кисло-сладкими ягодами, до сочной мякоти которых можно добраться, только преодолев сопротивление острых шипов и плотной кожицы — любопытством.
— Помните, я сказала, что рута используется для приворотов? — быстро уточнила я, чувствуя, как в крови бурлит азарт.
— Конечно, голубушка.
Светлые глаза инспектора казались зеркалами, отражающими небо — южное, голубое, а не северную низкую хмарь.
Я вскочила, стремительно прошлась по комнате, слегка касаясь предметов обстановки. Мягкий бархат и гладкое дерево, холодные камни и вышитый шелк подушечек всегда меня успокаивали. Стоило сосредоточиться на ощущениях и запахах, как волнение отступало. Заставила себя остановиться, оперлась на подоконник и повернулась к инспектору.
— Как вы думаете, инспектор, кто из них пытался приворожить другого? — поинтересовалась я.
— Хм, — инспектор склонил голову к плечу, задумчиво ущипнул себя за мочку уха. — Пожалуй, она его.
— Почему вы так считаете? — уточнила я. Выходит, господин Сольбранд давно понял то, к чему я пришла только теперь.
— Да просто ведь все, голубушка! — инспектор пожал плечами и объяснил: — Он ведь добился, чего хотел. Почему убить надумал — понятно, но привораживать… Зачем?
— Вы правы, незачем, — согласилась я, потирая лоб. Действительно, логичнее, когда стареющая женщина пытается удержать любовь мужа. И почему я сначала подумала иначе?! — Вся эта история — нагромождение нелепостей!