Аропс
Шрифт:
– Уж куда как хорошо, - огрызнулся разгневанный отец, который, как выяснилось, был вовсе не отец "приблудненькому".
– Ну, если вы настаиваете, - сказала молоденькая врач виновато, - мы его обратно возьмем. В какой-нибудь научно-исследовательский институт передадим.
– Как же, возьмете! Жена в нем души не чает. Ни на кого, кроме него, и глядеть не хочет.
– Вот видите, а вы ее огорчить собрались, - облегченно вздохнула врач.
– Оно и понятно, уродцев-то мамаши больше нормальных детей любят. За их беспомощность, что ли?
– Хороша беспомощность...
–
...Вернувшись домой, он застал Аропса за очередной выходкой: вытянувшись веретеном на нижних конечностях, а верхние держа скобочкой, он вращался на обеденном столе с невероятной скоростью и при этом громко жужжал:
– Ж-ж-ж-ж-ж...
– Что это с ним?
– грозно осведомился тот, кто еще недавно считал себя его отцом.
– Ничего особенного, - ответила бабушка со странным спокойствием.
– Я хотела помолоть для тебя кофе, а он увидел.
– И что же?
– Вот! Изображает из себя кофемолку.
– Черт знает что!
– в сердцах выругался неотец и ушел в сад искать брошенную под окном лопату.
Мать, которая все равно ни за что не согласилась бы признать себя нематерью, спала, как и положено, с малышом в одной комнате. Иногда по ночам ей чудилось, будто он издает странные звуки, похожие на тоненький, еле уловимый свист, и пощелкивание.
А Аропс свистел неспроста. В одну из лунных осенних ночей он услышал-таки долгожданный ответ, тихонько поднялся, перелез через подоконник и по водосточной трубе взобрался на крышу. Проделал он все это как лунатик, с закрытыми глазами, вроде бы и не сознавая, куда идет и зачем. Он шел на Зов - вот единственное, что имело значение...
Если бы случайному ночному прохожему вздумалось посмотреть на крышу, он наверняка ничего бы там не увидел, кроме круглой луны, что раскаленной белой сковородкой зацепилась за ее край. Но Аропс знал, что это не так, и потому терпеливо ждал. Поначалу из пустоты возникло нечто неопределенное и расплывчатое. Это "нечто" быстро меняло формы, становясь то подобием звезды, то хвостатой кометой. Проскользнули и исчезли все фазы Луны. На миг показалось, будто над крышей дома раскинуло ветви причудливо-фантастическое дерево... Пронеслась галопом длинногривая лошадь... И наконец возникли очертания человека. Они на глазах уплотнялись, сгущались и тяжелели... А спустя еще несколько мгновений перед Аропсом верхом на коньке крыши сидел человек во фраке и цилиндре, с тонкими усиками и небольшой бородкой, со щегольской тросточкой в руках. Аропс вскарабкался на крутую крышу и уселся рядышком, умильно моргая выпуклыми глазенками, излучая всем своим праздничным видом счастливое "наконец-то!".
Но Прибывший на Зов был настроен отнюдь не благодушно. Даже, можно сказать, осуждающе.
"Как проходит внедрение?" - осведомился он.
"Как положено", - радостно сморгнул малыш.
Разговаривали они беззвучно - мысленно (по-научному - телепатически), поэтому никто, даже если бы захотел, не смог бы их подслушать.
"Разве так положено?!
– Прибывший от недовольства стал коричневым. На кого ты похож! И что за нелепые
"Я, как было запрограммировано, подражаю".
"Ко-ому-у?!" - Прибывший стал коричневато-фиолетовым. А его грозное "у-у-у" сотрясло крохотное тельце Аропса, едва не разрушив избранные им очертания.
"Всему, что вижу".
"Но ты должен был подражать только людям. Ты не должен был ничем отличаться от их детей, усердно делая вид, что растешь и развиваешься, как они. А ты?! Ты все напутал. Перепугал "отца", всю их ячейку... Тьфу! Семью то есть".
"Мама меня совсем не боится. Я на нее положительно влияю".
"Мама не в счет. У мам инстинкт".
"Видно, я слишком долго болтался в межзвездной пыли и подзабыл свою программу".
"Не выкручивайся! Твоя программа неистребляема. Программа - это все, чем ты владеешь. Бесчисленное множество твоих собратьев внедряется в разные инопланетные цивилизации необъятного Космоса, и все идет как надо. Они четко выполняют свое задание и ничем не отличаются от аборигенов. А ты! Посмотри на свой вид. Кто ты?"
"Может, мне лучше идентифицироваться с Чарачичи?
– вконец расстроился Аропс.
– И убежать в лес, чтобы никого не смущать?"
"Об этом не может быть и речи... А что за имя ты себе придумал?"
"Я не виноват. Я старался объяснить своей матери, что я - космическая спора, миллионы лет плававшая в Космосе. СПОРА. Она почти поняла меня, только почему-то наоборот, и назвала АРОПС".
"Ничего удивительного. Ведь ты для них есть, и тебя нет. Ты всего лишь отражение космической сущности, одна половинка уравнения. Но людей это не касается. Ты не имеешь права раскодироваться и ставить под угрозу всю информсистему".
"Что же мне теперь делать?"
"Строго следовать Программе. В первую очередь принять человеческий облик. Но меняться надо постепенно, чтобы их это не испугало. Запомнил?! Подражать только людям! Все! До следующего контакта. У меня еще три тысячи семьсот пятьдесят два вызова..."
Аропс спустился по водосточной трубе, влез в окно и юркнул в свою коляску - кроватки у него еще не было...
Мать с радостным трепетом разглядывала своего дитятю, всякий раз обнаруживая все новые и новые чудесные превращения. Уши его уже не казались ей такими оттопыренными и нелепыми. На них все четче проступали характерные завитки и бороздки, в складочках которых однажды она с восторгом обнаружила ушные отверстия. Глаза становились менее выпуклыми и круглыми. Появились белки и радужка со зрачком. А перепонки между пальцами исчезли в одну ночь. Кожа заметно порозовела.
И когда соседка, самая въедливая и зловредная, в очередной раз пристала к свекрови с одним и тем же настырным вопросом: почему, мол, они ребеночка своего от людей прячут, уж не сглазу ли боятся, та со спокойной улыбкой возразила:
– Чего нам, милая, бояться?.. А-аро-опсик! Поди-ка сюда, детка.
И на бабушкин зов спрыгнул с крылечка мальчик в вязаных рейтузиках и полосатой кофточке, с аккуратно расчесанными на пробор темными волосиками.
– Я здесь, бабуля, - сказал мальчик, аппетитно хрустя морковкой.