Артём

Боровик Генрих Аверьянович

– А это что?

– А это дырка от пули, пущенная неизвестно кем и неизвестно откуда. Слава богу, когда нас не было дома. Мы живем в городе, окруженные со всех четырех сторон домами, стоящими почти вплотную к нашему. И принадлежат они далеко не нашим друзьям, а тем кого сегодня принято называть душманами, то есть врагами. Они к советским не испытывают нежности. Скоро вы это сами поймете. Ну а теперь быстро в душ с дороги и за стол - будем трапезничать.

Поднимаясь на второй этаж, Артем чуть не запнулся за черного как смоль кота, который сидел у лестницы. Он протянул руку, чтобы погладить его и самому помяукать, но тот тут же выпустил когти и угрожающе зашипел.

Это

приблудный котенок, выросший на хороших харчах в котищу жирного. Он в основном приходит к нам столоваться. Здесь животных не любят и не кормят их. Зовут его Духик. Мы приняли его за кота, а он через год родил, но все равно остался Духиком, как понимаете, от слова "душман". Беседовать с ним напрасный труд, у него неприязнь в генах, он не понимает ни по-русски, ни на фарси. Только "быш-быш" вместо нашего "кис-кис".

Потом были долгие часы застолья по-русски - с водкой, с пирогами, с пельменями, люля-кебабами и всякими прочими вкусностями, в приготовлении которых наши женщины поднаторели, выпекая иногда даже хлеб: от греха. После обеда, перешедшего в ужин, чаепитие на чамане, среди благоухающих роз... и вопросы, вопросы... Артем, как ребенок у Тэффи: а это цто? А это цто?

На Востоке темнеет рано. Как-то вдруг... Небо в Афганистане совсем другое. Высокое, бездонное. Почти черное и ясное. И всегда яркая луна - от крошечного серповидного месяца до огромного оранжевого апельсина. А звезды такого чистого сияния и такие зовущие. Как в "Маленьком принце" Экзюпери. Можно смотреть в него часами. И Артем долго смотрел в небо, думая о своем.

– Ищете свою путеводную звезду? Если найдете, она всегда будет светить вам и оберегать от беды.

Глядя на небосвод и попивая чай, мы долго говорили о разном. Даже затаенном. Кое-что я расскажу - пооткровенничаю, потом - он. Потом - снова я. И опять он... Словом, исполнили с ним изящный па-де-де.

– А вам не бывает страшно?
– спросил Артем как бы между прочим, провожая взглядом падающую звезду и вслушиваясь в крики муэдзина с купола мечети прямо напротив нашего дома, созывающего мусульман на обязательную вечернюю молитву... Аллах Акбар!

– С тех пор как мы здесь, все говорят о смерти. Все живут, как писал Бунин, в оргии смерти. И сны про смерть. И все обещают светлое будущее, которое должно вот-вот появиться из этого кошмара. Русских здесь ненавидят всех поголовно. А встречали, осыпая цветами. Мы стали для них оккупантами. Мы воюем за них и вместо них. Сегодня для каждого афганца красная звезда все равно как паучья свастика для нас во время войны с фашистами. Она для них - символ порабощения. Сами все увидите.

Знаете, я мечтала побывать во Франции, Англии, Америке, Японии - в Афганистане никогда... Да и много ли мы о нем знали, черт возьми. И вот мы здесь, под чужим небом, под чужими звездами, чужим солнцем и чужими горами. Гуляем, что называется, из окна, и то через стекло. "За ворота не выходить, пешком не ходить" - опасно. Только на машине, а желательно на двух. Попали на целую вечность в прошлое. Эта земля помнит Тамерлана, и Александра Македонского, и Бабура, и Тимура, и... и...

– Я вас не раздражаю своими дурацкими вопросами?
– спрашивает Артем.
– Наверняка не я первый любопытствую. Я знаю, что вы поймете меня. Хочу не сразу бросаться на наши военные заставы и посты, "на боевые", если пустят, а прежде спрашивать и слушать, многое понять здесь, в Кабуле, а от кого же, как не от вас и Михаила Борисовича. Куда же без рассказов ваших?

– Мы все, даже проработавшие здесь не один год, тоже задаем друг другу вопросы. Много вопросов.

Так что не извиняйтесь. Я вас понимаю. Вам предстоят не экскурсии и не туристическая поездка по древней земле. А горе и постоянный риск. Правда, чтобы ВСЕ понять, двух недель и даже месяца не хватит. А если все поймешь, то и писать не захочешь. Потребуется немало времени, чтобы посмотреть на все, что происходит здесь, со стороны.

Ваши потрясения ещё впереди. Трик-трак - пришел, увидел, победил. Здесь так у людей думающих не бывает. Здесь боль, кровь, слезы, израненные души... Попрыгаешь по кочкам, если выпросишься "на боевые", будешь карабкаться в 60-градусную жару по горам снизу вверх, и ждать выстрела из-за любого камня, и скатываться вниз, обдирая кожу, наглотаешься пыли, которая здесь как просеянная мука, она всосется во все твои поры, сделает твои волосы седыми, и не дай бог подорваться на мине...

– Знаете, Ада Викторовна, я не прошу у Бога легкой жизни, не прошу и легкой смерти. Ке сера-сера - что будет, то будет.

– Вот что, Тема, оставайтесь-ка вы сегодня у нас ночевать. Уже глубокая ночь, а в это время ездить по Кабулу очень опасно, да и в гостинице лучше появиться днем.

– Вы как Василиса Премудрая: спи Иванушка, утро вечера мудренее.

– Утром похлебаем квакерской овсяной кашки, вкусим хорошего кофейку с чем-нибудь этаким, да и с богом. Отправитесь с Михаилом Борисовичем в 40-ю армию (здесь говорят сорокувую), там все и решите с генералами.

Я понимала, напрасные слова предостерегать его, и все-таки по-женски, по-матерински не могла удержаться. Перекрестила его вслед. Кажется, Конфуций говорил: благородный человек сам должен нести ответственность за свои поступки и ошибки. Похоже, у Артема, несмотря на молодость, уже был свой жизненный кодекс.

Потом они с мужем каждый день куда-то мотались, куда-то летали, ездили, с кем-то встречались. И все-таки между его поездками по Афганистану мы ещё виделись несколько раз. И говорили, говорили... Помню его лицо, его слова - отчаянная голова...

Как-то спросил с извинениями:

– А в морге здешнем вы бывали? "Черные тюльпаны" видели? А где сжигают ампутированные руки, ноги? Я просил, чтобы мне разрешили все это увидеть. Ответили: нечего тебе там делать!

– Я была в морге по необходимости. Михаил Борисович не был. Меня попросили опознать нашего погибшего журналиста. Зрелище не для слабонервных. Морг здесь в аэропорту. Гробы деревянные получают из Ташкента. В штате морга восемь человек - я спрашивала, раз уж попала туда, - солдаты-санитары, они и вынесли мне труп, положили носилки к ногам; они обмывают погибших, одевают, в божеский вид приводят, ещё офицер или старший прапорщик и патологоанатом. Деревянный гроб ставят в цинковый. Цинковый в большой деревянный ящик с ручками. На документах пишут: без права вскрытия. Если лицо не изуродовано, прорезают квадратное окошко, чтобы близкие могли увидеть. Сгоревшие в танках, подорвавшиеся на минах, разбившиеся летчики - тут уж смотреть не на что. Все это и есть "груз 200", "черный тюльпан".

Тысячи гробов уже отправлено из Афганистана на родину. По ним ведется строгий учет. А сколько ещё будет? (14 тысяч за 10 лет.) К боевым потерям относится все: неосторожное обращение с оружием, убило током, неуставные отношения, автоавария и так далее. Вот если будете в Хайратоне, попросите особистов показать вам альбом про наших ребят, попавших в плен: фотография, все обстоятельства пленения - где, как, в какое время.

Ну что мы все о печальном да о печальном, как писал Бабель, давайте, поговорим о веселом: что слышно за холеру в Одессе?