Ашер 3

Шиленко Сергей

Кажется, до меня начало доходить назначение этого пространства. Я повернулся к Рите, которая стояла рядом и молча наблюдала за моей реакцией.

— Что все это значит? — спросил наконец.

— Хотела сделать для тебя что-то приятное, но я не такая умелица, как наш Грэг, — нервно усмехнулась она. — Поэтому решила подарить тебе что-то практичное. Эту комнату все равно никто не использовал, почему бы не превратить ее в помещение для тренировок?

— Ты оборудовала для меня домашний тренажерный зал? — спросил, как будто это было не очевидно, поражаясь

предусмотрительности Риты.

— Ты как-то рассказывал, что в прошлой жизни иногда ходил в подобные места, чтобы тренироваться. Хотела, чтобы и здесь у тебя было такое место, — сказала она и застенчиво опустила глаза в пол. — По себе знаю, что когда не справляешься с чувствами, тренировки всегда помогают. Отработать технику, поработать над выносливостью или просто отпинать мешок с соломой и выпустить пар. Это всегда помогает прийти в себя.

Уставившись на свою кошку, потерял дар речи от ее проницательности. Ей хватило одного взгляда, чтобы заглянуть в мою душу, как в открытую книгу и процитировать пару мыслей с ее страниц.

Откуда она могла знать, что именно так я привык справляться с агрессией и эмоциями. Как там она сказала? Слишком сильными, вот.

Какое-то время после моего восемнадцатилетия, когда система опеки, устроенная не самым лучшим и справедливым образом, пережевала и выплюнула меня, я именно так и спасался. Плыл по течению, никому не нужный, не знал куда податься, и единственным, что помогало держаться на плаву, была физическая активность. Да, иногда на грани саморазрушения, но просто сидеть на месте я не мог, сходил с ума, злился на мир. Когда попал в зал, в котором познакомился с Романом, у меня уже был безлимитный годовой абонемент на случай. Как только начинал загоняться, шел на тренировку, в любое время дня и ночи. Таскал железо, бегал, плавал до изнеможения, пока рой мыслей в голове не успокаивался и не оставалась одна пустота.

Прошло много времени с тех пор, как мне удалось взять эти жужжащие, разрушающие чувства под контроль. Они охватывали меня так сильно, и я уже почти забыл каково это, но в последнее время снова начал тонуть в этой гнетущей черноте.

И Рита заметила это, хотя я сам еще даже не подозревал, что тону. Это было сильно. В эту удивительную женщину не грех было влюбиться и во второй раз.

Хотя вряд ли это было возможно, я уже так давно и основательно был увлечен ею, что сильнее просто некуда.

— Тебе нравится? — она поежилась и неловко переступила с ноги на ногу. Видимо, смутил мой пристальный взгляд, который продолжался намного дольше, чем она могла выдержать.

— Пытаюсь подобрать слова, чтобы выразить, как сильно люблю тебя, — пылко сказал, покачав головой, чтобы выгнать оттуда остатки беспокойства, которые старательно пытались закрепиться в моем сознании. Как будто пелена с глаз упала, мир вокруг стал выглядеть ярче, и груз, о котором я даже не подозревал, свалился с моих плеч.

— А вот это уже мой Макс, — прошептала Рита, загадочно улыбнувшись. Она подошла ближе, запустила пальцы в волосы и прижалась своим лбом к моему. — Скучала по тебе.

—

Прости, что меня так долго не было, — прошептал, обнимая ее и глядя в синие глаза. Больше никуда смотреть не хотелось. По тому, как она погладила пальчиками мою шею, понял, что она знала: я говорил не только о физическом отсутствии.

— Все в порядке, — тихо сказала она в ответ. Она отключала меня от всего мира, рядом с ней всегда было ощущение, что вокруг никого нет. — Но надеюсь, ты знаешь, что тебе не нужно бороться со всем в одиночку. Я всегда рядом, чтобы поддержать тебя, когда не хватает сил. И всегда рядом, чтобы любить тебя.

Я зажмурился, ее слова залетели во все мои боли и страхи. Заключил ее в исцеляющие объятия, который второй раз за день оказались нужнее мне, чем другому человеку.

Грудная клетка ныла от нежности до какой-то легкой, приятной боли.

— Боюсь, что не смогу уследить за безопасностью всех, кто мне дорог, — признался, пробормотав ей в плечо приглушенным голосом. — Кажется, только сегодня понял, как много для меня значат все, кто здесь живет, даже Ной и Мило. Так много людей доверяют мне, полагаются на меня. Все они верят, что я могу дать им кров, хлеб, защиту. Страшно не вывезти эту ответственность.

— Чччч, — Рита погладила мою спину. — Знаю, любовь моя, знаю. Вижу, как ты стараешься сделать лучше жизнь каждого своего работника, и у тебя прекрасно выходит.

Отстранился, чтобы заглянуть Рите в лицо. Конечно, было проще вести этот разговор, не глядя на нее, он знатно меня разматывал, я чувствовал себя беззащитным, слабым. Но было так волнительно и приятно подпустить другого человека так близко. Примерно так мне представлялось свободное падение, когда уже прыгнул с вертушки, но парашют еще не раскрыл.

Парашют. Рита с ее горящими словами, заботой, добротой, поддержкой была мои парашютом. Не представляю даже, что делал бы без нее. Она придавала мне смелости и помогала открыться и стать лучше.

— Видеть Грэга в этих муках… — остановился, потому что от шокирующего воспоминания о нем, беззащитном, плачущем на полу покосившегося сарая, в горле образовался ком. С трудом сглотнул его и продолжил. — Это потрясло меня. Не знаю, в какой момент это случилось, но каким-то образом этот мальчишка стал значить для меня намного больше, чем просто надоедливый конюх, смотрящий на меня с открытым ртом. Как будто он мой младший брат… не знаю. В приемных семьях у меня были братья и сестры, но ни один из них не вызывал у меня желания защищать и оберегать.

Ты боялся, потому что почувствовал в нем своего человека, как будто он и правда твой брат или сын, — сказала Рита. — Говорю это, потому что чувствую то же самое.

— Мы… — я остановился и хохотнул от абсурдности пришедшей в голову мысли. — Обзавелись уже готовым взрослым ребенком? Удобно.

— Возможно, — хихикнула моя жена. — Это вполне соответствует тому, как мы к нему относимся.

Я хмыкнул, пока мозг обрабатывал ту версию, что приемный сын — это ярлык, который в этой ситуации подходит лучше других.