Ашерон
Шрифт:
Они отступили, показывая мне Ашерона. Никогда в моей жизни я не ругалась вслух, но сейчас из моего рта вылетали отвратительные слова по поводу того, как они держали моего брата. Комнатка была настолько маленькой, что ему приходилось там сидеть, согнувшись в три погибели. Она была даже меньше той, которую использовал для наказаний Эстес в Атлантиде. Ашерон был сгорбившимся, словно мяч. Там не было даже самого захудалого источника света. Мой брат прожил практически год в полнейшей темноте и грязи, не имея никакой возможности двигаться или распрямиться, он даже не мог справить свои естественные нужды. Даже с животными обращаются и то лучше. Почему Ашерон никогда мне не говорил,
Ашерон лежал на спине и дышал из последних сил. Он был настолько тощ, что казался просто нереальным. Я могла видеть каждую косточку на его теле. Густая борода покрывала его лицо, а волосы напоминали хрупкую паутину. Он выглядел как старик, а не как девятнадцатилетний мальчишка. Я села на колени и взяла его голову в ладони.
— Ашерон? — он не ответил.
Как и Стикс, он был слишком слаб и не мог сделать ничего, кроме как смотреть на меня безучастно.
— Отнесите его наверх в мою комнату, — приказала я охраннику. Он скривил губы с отвращением.
— Моя госпожа, но он же грязный и вонючий.
— Вы немедленно отнесете его в мою кровать или я прикажу вас избить за неповиновение.
Он колебался в нерешительности, прежде чем выполнил приказ. А другому охраннику я приказала принести еду и питье к моему приходу. Каждый шаг длился целую вечность. Я не могла поверить в то, что эта оболочка человека в руках стражника, когда-то была прекрасным мальчиком, который проводил время в нашем саду. Как мог отец сделать с ним подобное? Как мог Ашерон довести себя до такого состояния? Войдя в комнату, охранник положил его на кровать и быстро ушел. Я послала служанок за водой и простынями, чтобы хоть как-то смыть с него эту грязь. Было ужасно находиться с ним таким. Он пах просто отвратительно и выглядел таким слабым… Как мог кто-то так страдать? Я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Я пыталась убрать грязь с его лица с помощью простыней. Еду принесли в тот же миг, когда и вернулись служанки.
Я приподняла голову Ашерона и попыталась дать ему маленькие кусочки хлеба, но он не хотел жевать. Незнаю, был ли он слишком слаб для этого или просто забыл, что такое хлеб.
— Моя госпожа, — сказала Кассандра, — вы испортите свою одежду, прикасаясь к нему так.
— Мне наплевать.
Все, что было значимым для меня в этот момент, так это то, что я должна спасти его жизнь. Я влила медленно вино в его рот.
— Ешь, Ашерон, — прошептала я. Он отвернулся от меня.
— Пожалуйста, — молил он хриплым шепотом, — дай мне умереть.
Слезы потекли ручьем, когда я поняла, что он сделал это специально. Несомненно, отказываясь от еды, он надеялся, что умрет и освободиться из этой дыры, где его заперли. Самым лучшим, что я могла для него сделать, так это дать ему умереть. Но я не могла. Я не могла просто потерять Ашерона, ведь тогда я потеряю и Стикса. А я люблю их обоих.
— Останься, ради меня, Ашерон, — прошептала я. Но он не захотел. Вместо этого, он боролся за смерть. Все эти дни я наблюдала за тем, как лекари насильно запихивали в него еду, а он пытался выплюнуть ее назад. Их внимание было беспощадным. Они держали его привязанным к моей кровати и раздвигали губы всякий раз, когда хотели влить в его горло молоко, вино или мед. Когда он пытался выплюнуть все назад, они били его и закрывали ему рот и нос, и держали так до тех пор, пока он все
Я не могла его винить. Каждый день был для него кошмаром, в то время как Стикс набирал силы в комфорте, где все его ублажали и выполняли любые его прихоти. Тем временем синяки стали проявляться на коже Ашерона, особенно на челюсти, где они постоянно сдавливали. Лекари настояли на том, что его нужно "кормить" по крайней мере, через каждые два часа. Каждый раз, когда охранники и служанки появлялись для таких кормлений, он весь напрягался и посылал мне самые яростные взгляды. Драки становились все хуже, так как он крепчал, а потом внезапно он перестал сопротивляться совсем. Свирепые взгляды сменились безнадежным смирением, которое причиняло мне еще больше боли. Они все еще держали его привязанным, и я вдруг осознала, что совсем не изменила его состояние жизни. Изменилось лишь место. Реальность моего брата осталась той же.
Глава 26
1 ноября,9529 г. до н. э.
Сегодня отец переселил Ашерона из моей комнаты в новую. Он все еще был крепко привязан к кровати, но, по крайней мере, хоть был одет на этот раз. Кормежки все продолжались, однако проводились всего пять раз за день. Я использовала каждую возможность, чтобы увидеть Ашерона, и от каждой нашей встречи мое сердце еще больше болело. Он не двигался при мне и совсем не разговаривал со мной. Он лежал, уставившись в потолок, как будто все происходящее вокруг его абсолютно не касалось.
— Как бы я хотела, чтобы ты поговорил со мной, Ашерон.
Он вел себя так, как будто я для него не существовала.
— Ты должен знать, что я тебя люблю. И не хочу видеть тебя в таком состоянии. Пожалуйста, младший брат. Ну, можешь ты хотя бы взглянуть на меня?
Он даже не моргал. Его нежелание отвечать злило меня, и часть меня, даже хотела разразиться бранью в его сторону. Но я попридержала свой язык. Он и так достаточно настрадался от оскорблений отца, стражников и слуг, которые его кормили. Я больше не могла ничего изменить. И с этим осознанием, я покинула его и продолжила готовиться к своей встрече с Апполоном.
Глава 27
20 ноября,9529 г. до н. э.
Ашерон продолжал лежать, не шевелясь на своей кровати. Он все также смотрел в потолок, игнорируя меня, пока я пыталась разговорить его.
— Как бы я хотела, чтобы ты ответил мне, Ашерон. Я скучаю по тем дням, когда мы разговаривали с тобой. Ты был моим лучшим другом. Я могла рассказать тебе абсолютно все, зная, что ты ничего не доложишь отцу.
И снова никакой реакции. Что же заставит его обратить на меня внимание? Безусловно, он не может все время вот так лежать на кровати. А с другой стороны, учитывая тот факт, что он провел многие месяцы, сидя в тесной дыре, Ашерон мог вынести больше, чем просто лежать и не двигаться.
Мое сердце болело за него. Когда я отошла от кровати, то вдруг заметила нечто странное. Приглядевшись, я подошла к спинке, где его лодыжка была скована железными кандалами. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, на что я смотрю. Свежая и запекшаяся кровь покрывала металл. Я вскрикнула, когда увидела растерзанную и кровоточащую кожу, спрятанную под обшлагами. Значит, Ашерон все-таки не всегда был неподвижен. Глядя на раны на его руках и ногах, я могла сказать, что он отчаянно сражался за свою свободу, когда был один. Когда я увидела кровь, весь мир выкрасился для меня в красный цвет. С меня хватит его страданий. Гневу моему не было предела. Я вышла из комнаты и пошла искать отца.