Ашерон
Шрифт:
Я вошла внутрь нерешительно, ожидая увидеть там Ашерона, но его там не было, однако я услышала звук воды, доносящийся из соседней комнаты, и догадалась, что он, должно быть, принимает ванну. В комнате витал тяжелый затхлый запах секса, и я постаралась не смотреть на только что заправленную постель. Я закрыла глаза и подумала о Стиксе и о том, как он живет в мире и комфорте, в то время, как Ашерона заставляют этим заниматься. Я даже не могла представить то унижение, которому подвергался Ашерон каждый день. Ту боль. Он вошел в комнату абсолютно голый, вытирая свои волосы. Увидев меня на пороге,
— Простите, моя госпожа, — сказал он своим знойным ровным голосом, в котором сохранился лишь отзвук атлантского акцента. Я была благодарна тому, что хотя бы шариков больше не было в его языке.
— Я думал, что уже закончил.
Я сняла капюшон. Узнав меня в тот же миг, он прищурился.
— Не может быть, это же моя сестра Рисса. Скажи мне, ты здесь для того, чтобы спасти меня или чтобы поиметь? О, подожди, я забыл. Когда ты меня спасаешь, ты же и имеешь меня, не так ли?
Слезы застилали мне глаза от такого враждебного презрения, но кто же мог винить его за это.
— Тебе не нужно быть таким грубым.
— Ты уж извини меня за отсутствие манер. Будучи шлюхой, я не всегда знаю, как разговаривают порядочные люди. Более того, они говорят со мной только в одном случае, когда хотят дать мне инструкции, чтобы ублажить их получше.
Он бросил полотенце на кровать и подошел к стулу у окна. Не обращая на меня никакого внимания, он сел и открыл коробку на столе. Я наблюдала в тишине, как он взял несколько странных семян и цветков и поместил в графин. Затем поджег их и закрыл крышкой. Взяв маленькую глиняную чашу, он поднес ее к лицу, прикрывая нос и рот, а затем вдохнул.
— Что ты делаешь?
Он затянулся еще несколько раз прежде, чем убрать чашу ото рта.
— Я употребляю ксенобию, — на мой непонимающий взгляд он снова стал мне объяснять, — это наркотик, Рисса.
— Ты что болен?
Он рассмеялся на это, а затем вдохнул еще этого.
— Это с какой стороны посмотреть, — сказал он после небольшой паузы. У него заходили желваки, когда он ближе посмотрел на меня.
— Я использую это для того, чтобы забыть, сколько пар рук лапали меня за день. Это позволяет мне спать спокойно.
Я слышала о таких вещах, но в моем мире им не было места. Без сомнений это Эстес показал ему наркотики. Мне хотелось выть от того, что стало с тем Ашероном, который пек хлеб и играл с Майей.
— Так зачем ты здесь, Принцесса? — спросил он.
— Я хотела тебя увидеть.
— Зачем?
— Я беспокоилась о тебе. Я увидела тебя сегодня на базаре и хотела увидеть, как ты устроился.
Ашерон добавил еще трав и подул на них, чтобы смешать с красными угольками.
— Я в порядке. Теперь ты можешь идти домой и уснуть в теплой и мягкой постели.
Мнимый сарказм в его голосе ранил меня до глубины души. Я покачала головой из-за навернувшихся на глаза слез.
— Как ты можешь это делать с собой?
Он приподнял бровь.
— Рисса, я хорошо отдресированная собака. И я делаю лишь то, чему обучен.
— Но ведь это так унизительно. Как ты мог вернуться к этому?
Его глаза бушевали, и я увидела ярость, которую он выплеснул на меня.
— Вернуться к этому? Почему, старшая сестра, ты спрашиваешь об этом так,
Мне хотелось кричать от ужасов, которые он описывал, а тот факт, что все это было правдой, только делал мне еще больнее.
— И тебя удовлетворяет такая твоя жизнь?
Он поставил глиняную чашку на стол и уставился в меня своим живым взглядом.
— Что ты на самом деле думаешь, Принцесса?
— Я думаю, что ты заслуживаешь большего.
— Ах, ну да. Это ведь ты видишь во мне нечто большее, чем просто шлюху? А теперь давай я тебе расскажу, что видит остальной мир. Я покинул Атлантиду, и меня ломало недели напролет от наркотиков, которые Эстес заталкивал мне в глотку.
Я хорошо помнила, как плохо ему было, когда я спасла его.
— У меня ничего не было, кроме твоего плаща. Ни денег, ни одежды. Ничего.
— И ты вернулся к проституции?
— Какой был у меня выбор? Я путешествовал туда и обратно, пытаясь заняться чем-то другим, но никто не хотел меня нанимать. Когда люди видели меня, они хотели только одного, а я, так уж случилось, был довольно-таки хорош в этом. Скажи мне, принцесса, если завтра отец выкинет тебя голой на улицу, что ты будешь делать тогда? Что ты умеешь делать?
Я подняла голову.
— Я смогу что-нибудь найти.
— Ну, так иди и попробуй, принцесса.
Он указал на дверь, позади меня.
— Вперед. Я даже незнаю, как вымыть полы. Все, что я умею, так это ублажать других своим телом. Я был болен и одинок, без рекомендаций, друзей, семьи и денег. Я был настолько слаб от голода, что даже попрошайка украл у меня твой плащ, пока я лежал на земле, желая умереть и не имея даже возможности помешать ему. Так что не приходи сюда со своими презрительными глазками и не смотри на меня так, будто я хуже некуда. Мне не нужна твоя благотворительность и уж тем более твоя жалость. Я прекрасно знаю, что ты видишь, когда смотришь на меня.
— Действительно?
Он встал, расставил руки в стороны, показывая мне свое идеальное обнаженное тело.
— Я прекрасно читаю все на твоем лице. Ты видишь жалкого маленького мальчика, который целовал отцовские ноги и умолял не возвращать его к проституции. Перед тобой шлюха, который ублажал принца, а затем был выгнан из дома.
Я покачала головой, отрицая это.
— Нет, Ашерон. Все, что я вижу, так это маленького мальчика, который прибегал ко мне и спрашивал, почему родители не любят его. Того самого золотоволосого малыша, который ловил солнечные лучики в моей комнате и заливисто хохотал, когда они попадали на его ладошки. Ты — мой брат, и я никогда не увижу в тебе ничего плохого.