Ашхабадский вор
Шрифт:
Нет, не то чтобы Алексей Карташ происхождение имел из подвида плюшкиных, гобсеков, гарпагонов и прочих скупых рыцарей золотого тельца. По большому счету, на богатство, заныканное под грудой угля у дальней стены «теплушки», ему было форменным образом наплевать. Дело было отнюдь не в богатстве: просто по натуре был он авантюристом, искателем приключений, из той породы, что испокон веков и по сей день перепахивают земной шарик в поисках Эльдорадо, золота инков, кладов адмирала Дрейка и острова Оук… И сегодняшняя жизнь, по сравнению с жизнью вчерашней, с отупляющим прозябанием офицерика ВВ, ему нравилась
Лишь одно беспокоило его, и уже давно. Та самая промашка, ошибка, которую они допустили на разоренном, щедро усыпанном трупами прииске. Никто из них не подумал, никому и в голову не пришло, что нельзя, ни в коем случае нельзя было звонить жене Таксиста и тем более вызнавать через нее номер Махмудова-Поджигая. Когда игра идет по таким ставкам, не только стены, но и телефонные провода, да что там провода – эфирные волны, посредством которых осуществляется спутниковая связь, – обрастают ушами, что плесенью…
Вот и доигрались.
Вот и вычислил противник беглецов. И нагрянул всей кодлой, в какой-то тысячонке километров от спасительной границы…
Глава 3
От больших дорог и линий вдалеке
Девятое арп-арслана 200* года, 15.55
– Сядь, дядя, не пыли! – уже более миролюбиво произнес Ловкий. «Тэтэшник» он, впрочем, не опустил. И не отвел.
– Фу-у-у... – тяжело пыхтя, озирался забравшийся-таки в вагон Кабанчик. – И где ему тут быть?!
– А нет его тут вовсе, думаю, – хитро щурясь и не отводя взгляда от Карташа с Гриневским, сказал Ловкий.
– А ты у этих спрашивал?
– У этих? А я тебя дожидался, Шаповал. Давай, сам спрашивай!
Кабанчик-Шаповал, утирая пот рукавом рубашки, обвел заплывшими глазками троицу законных хозяев «теплушки»:
– Черненький, невысокий, на цыгана смахивает. Не видали такого? Не запрыгивал часом?
– Видал, кажется, – выдержав небольшую паузу, задумчиво проговорил Алексей. А потом изобразил внезапное и полное просветление памяти: – Ну да, точно, был такой! Через путь скакал в сторону вокзала, под составом с лесом пролез.
– Под составом с лесом? Верю. Так все и было, – заговорщицки подмигнул Карташу Ловкий. – Сам бы на твоем месте прогнал такую же пургу, чтоб плохие дяди слиняли б отсель, полезли под какой-то там лес и сгинули с глаз долой.
Эх, сидели они, Карташ и Гриневский, крайне неудобно. Трудно стартовать с низких ящиков. Да и этот Ловкий, гаденыш, грамотно устроился – сидит на корточках, прислонившись спиной к стене вагона. Из своей позиции успеет хоть раз шмальнуть – и неизвестно куда свистанет пуля-дура. А тут рядом Маша, которая может и не догадаться вовремя упасть под прикрытие печки-буржуйки…
Все-таки Алексей всерьез надеялся, что удастся обойтись без рискованных трюков. Когда заговорили о каком-то цыганистом хлопчике, у него прям булыжник с души свалился. Значит, эти архаровцы – всего лишь из местной самодеятельности, а
«А этим-то, интересно, чего надо от нас?» – отстраненно прикидывал Алексей. Ну да, за кем-то они гонялись, кого-то ищут, и этот кто-то, судя по всему, от них благополучно ускользнул. Расстроены неудачей, и дело, скорее всего, закончится мелким грабежом – дескать, не зря же мы бегали, надо хоть что-то урвать. Вполне возможно, удастся отделаться фуфырем водки и парой банок консервов…
Даже «ТТ» в руках Ловкого более уже не выглядел грозным оружием. Ловкий – всего лишь мелкий урка, которому очень хочется почувствовать себя серьезным человеком, вернее, хочется, чтобы хоть кто-то принял его за серьезного человека, и мокруха уж точно не входит в его планы. А «ТТ» при желании можно раздобыть на любом рынке, этим китайским барахлом, у которого через выстрел осечки, наводнена вся Сибирь и прилегающие к ней края…
Захрустел щебень. Звякнула потревоженная щеколда, на которую закрывается снаружи вагон.
– Удрал, с-сука! С концами. Все, бесполезняк за ним гоняться.
С этими словами в «теплушку» забрался еще один из тех, кто хуже татарина. Еще один экземпляр из того же паноптикума. Мало того, что он влез вагон, так тут же крикнул, высунув голову наружу:
– Эй, Рябой, дуй сюда! Наши тут!
Новые лица прибывали с катастрофической быстротой, впору крупно писать мелом на наружной стене вагона, как иногда указывают характер груза: «Их разыскивает милиция». К Алексею вернулись мрачные настроения. Впрочем, никакого ощущения безнадеги – лишь чувство досады, что приходится заниматься внеплановой ерундой.
– Я тебе сразу сказал, Гусь, что на железке Цыган, как рыба в воде, это его поляна, – говорил Ловкий, ни на миг не выпуская из поля зрения Карташа и Гриневского. – Хоре, завязываем с Цыганом. Списываем в убыток. Здесь попользуемся, чем бог послал.
«А это даже хорошо, что все они здесь сегодня собрались, – вдруг пришло в голову Алексею. – В случае заварухи будут только мешать друг другу, а главное, перекрывать стрелку линию огня…» Помнится, в училище на одном из занятий по тактике преподаватель перечислял ситуации, когда превосходство противника в количестве начинает работать против него самого, и объяснял, как этим можно воспользоваться. Так что – пусть подваливает еще один, который Рябой. А ежели Косого с собой прихватит, так совсем хорошо.
– В этом телятнике поедем до Джимкоя? – высказал недовольство персонаж по прозвищу Гусь, действительно чем-то смахивающий на длинношеюю птицу. Он, завидев коробку с консервами, присел возле нее и принялся перебирать банки. Разглядывая этикетки, иногда присвистывал: – Гляди, сколько тут закуся!
– И чем тебе не нравится такая езда, а, Гусяра? – Ловкий отодвинул в сторону Кабанчика, который неловко подвинулся и чуть не загородил обзор на Карташа с Гриневским.
– Товарняк же! Может тут простоять незнамо сколько, потом у каждого куста будет останавливаться.