Аська
Шрифт:
разыгрывать желание - и робость,
смущение - с восторгом пополам...
Керим, конечно, жаден не был, нет...
Конспиративные соображенья
его удерживали от кормленья
помощничка: ведь где ни тронь - секрет...
(Что было сверхнаивно и напрасно:
как будто все ему и так не ясно.
Хоть, впрочем, разве редко это было,
чтоб доброта о подлость обожглась?)
Тамарочка, конечно б, подкормила,
но... дорого б кормежка
В хибару их впускаемый нечасто,
не мог не видеть Скорин, что порой
Керим Саидыч шу-шу-шу с начальством
и шу-шу-шу с начальничьей женой;
что зоркий страж перестает быть зорким,
когда Саидычу в его семейный дом
то с кухни тащат, то, глядишь, с каптерки
за свертком сверток, узел за узлом.
Керимовы не пропадали знанья,
он все включал в магический свой круг:
и связь с вольняшками на основанье
взаимно моющих друг друга рук,
лекарства дефицитные, аборты,
спиртяги нескудеющий запас
все махинации, любого сорта,
шли в дело, помогая в нужный час.
Но Скорин не возревновал к коллеге
с подобным изобильем привилегий,
хоть при Кериме, что и царь и бог,
был даже не божок и не царек,
и не придурок, а полупридурок,
завидующий каждому из урок.
Из побывавших на режимной всякий
поймет, что парню стала жизнь мила,
хоть и похавает-то только в меру
пшеничную баландочку, к примеру,
хотя и спит средь доходяг в бараке,
не удостоясь своего угла.
Ему казалось: много ли мне надо?
Дотянем срок и без своей норы.
Но так казалось лишь до той поры,
когда однажды, будто бы с досадой,
Керим промолвил, подтянув штаны:
– "Баб на колонну к нам пригнать должны!
Ищи себе хорошую забаву,
а коль полезешь к Томке - не прощу!"
Уже не подозрительным - лукавым
вдруг сделался Керимовский прищур.
Что там произошло в его мозгах?
Как разобраться в азиатских штучках?
С души Керима разбегались тучки,
он просто прояснялся на глазах.
Вот руки он потер, чему-то рад,
на Скорина кидая острый взгляд,
вдруг замурлыкал что-то невпопад,
чем наш герой был удивлен немало,
и, что ему совсем уж не пристало,
игриво Скорина коленкой ткнул под зад...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЧАИНЬКА,
где автор описывает прибытие на колонну женского этапа, рисует подробно биографию героини и даже выдает секреты женских татуировок.
Тот день был необычен, буен, жарок
как буря над колонной проплыла:
прислали
кухарок, поломоек, санитарок.
Они явились, небо замутив
кошачьей музыкой базарных споров,
шумливостью вечерних разговоров,
нелепым пеньем на один мотив,
весельем, нам давно уж непривычным,
и женским матом звонко-мелодичным.
Пошел по зоне радости трезвон:
а ну, по вкусу выбирайте жен!
Кто с той, субтильной, кто вот с этой тетей,
кто с Ленкою, кто с Домною, кто с Мотей...
И выбрали. Снимая с брака сливки,
мы опасались лишь оперативки:
с тех пор, как женщин дали на колонну,
она всю ночь шныряла неуклонно.
Но тут помог нам, на догадку скор,
сливая на ночь два враждебных стана,
наш лагерный механик и монтер,
известный кличкой Полтора Ивана.
С ним мало дел придется нам иметь,
и вот портрет достаточно подробный:
махновский облик, неправдоподобный,
бредовый рост и страсть все время петь...
Тот хитрый шифр и век не разгадать бы,
что Полтора Ивана изобрел:
мигнул два раза свет - кончайте свадьбы,
оперативник к вахте подошел!
Оперативник ступит за порог
вот это номер! Люди спят, как дети:
от них за тридевять земель порок
и налицо прямая добродетель.
И не додуешь ты, как ни хитер,
что держит ливер издали монтер!
На наши невзыскательные ложа
подушки водрузились в тот же час,
где вышиты девчонка, рюмка, ножик
и тут же надпись: "Вот что губит нас!"
И все ж недолго длилось наше счастье,
мы не сумели - редкое - сберечь:
явлению, достойному участья,
то счастье суждено было пресечь.
Семейная вдруг развалилась жизнь:
неделя, две - откуда ни возьмись
явилась в зоне трипперников сила!
Та - заразилась, эта - заразила...
Искали тщетно, как да почему,
кто первый получил и дал кому,
но пробил час... Увы, кому охота
с блатных работ на общие работы?
Хоть девки плакали, дрались, кусались,
под топчаны, как дети, забирались,
но в добрый час бестрепетный конвой
повыкурил бедняг, как тараканов,
из всех щелей и вновь забрал с собой,
и скрылись девки, как в болото канув...
Лишь две из них, по тайному капризу
обласканные лагерной судьбой,
хворобы избежав паскудной той,
остались для придурков неким призом.
Их на утеху юности преступной