Аскольд и Дир
Шрифт:
– Ты на рынок?
– спросил он её.
– Можно я провожу тебя?
Она оценивающе оглядела его. Умное, сосредоточенное лицо, цепкий взгляд серых глаз. Лицом не красавец, но и не дурен. К тому же за последнее время это был первый мужчина, который так откровенно восхищался ею, и это ей льстило.
Она затаённо улыбнулась и молча пошла по тропинке. Он следом за ней.
Рынок на Подоле шумел. Здесь собрались купцы чуть ли не со всего света. Главное место среди них занимали славяне. Перед ними стояли бочки с мёдом и воском, пивом и медовухой, вороха дорогих мехов. Далее
– Но это стоит больших денег!
– воскликнула она.
– Не дороже тебя, Есеня, - мягко возразил он ей. На обратном пути она сказала:
– Ещё раз спасибо за подарок. Но это не значит, что ты закупил меня…
– Как ты могла так подумать!
– искренне воскликнул Вяхорь.
– Я от чистого сердца!
Пройдя несколько шагов, не утерпел, спросил:
– Мне можно изредка видеть тебя?
Она кинула на него лукавый взгляд, ответила:
– Изредка - можно.
Когда они расстались, он долго смотрел ей вслед.
В пятнадцать лет Вяхорь был насильно женат на тридцатилетней распутной девке из купеческой семьи. Родители позарились на богатое наследие единственной дочери. Но жена скоро сбежала с заезжим византийским купчишкой, опозорив его на весь Киев. И с тех пор он возненавидел женщин, говорил о них презрительно и с насмешкой, никому не верил, стал человеком язвительным и ехидным. Встреча с Есеней перевернула его жизнь. Он влюбился в неё, а главное, поверил, что встретил искреннюю и нелицемерную женщину. С этого момента он стал постоянно желать встреч с ней.
Но она оставалась равнодушной. Видя в окно, как он прохаживается мимо её терема, Есеня недоверчиво усмехалась и уходила в свои покои. Ей достаточно было любовного похождения с Диром, о новых она не мечтала и не хотела даже думать.
Как-то взглянув в окно, она увидела, что выпал первый снег. На его яркой белизне чётко выделялись черные деревья, и она подумала, что её душа сейчас похожа на эту картину: появилось что-то светлое, радостное в её сердце, но по-прежнему его перечёркивали воспоминания о черных днях во дворце князя.
Однажды она взяла санки и, как это было в детстве, пошла кататься с днепровской кручи. Встречный ветер, снежинки в лицо и щекочуще-восторженное чувство от стремительного полёта в бездну. Во второй раз на каком-то небольшом бугорке её подкинуло и швырнуло в сторону, она перекувырнулась несколько раз. Начала приподниматься, наблюдая, как её санки, виляя
Вдруг послышался резкий хруст от развернувшихся санок, её обдало снегом и кто-то произнёс весело и участливо:
– Не ушиблась?
Есеня оглянулась. Заломив шапку набекрень, перед ней стоял Вяхорь. Она тихонько рассмеялась. Встреча ей была приятна.
– Храбрая ты женщина, - продолжал он, подошёл и стал отряхивать её варежкой. Она покорно поворачивалась перед ним.
– Садись со мной, вместе спустимся. А то далеко идти до твоих санок, - предложил он.
Она села и спиной прислонилась к его груди. Он легонько взял её за плечи, и они покатились, стремительно набирая бег.
Внизу он подал ей руку, помог встать. Они восторженно глядели друг другу в глаза, опьянённые быстрой ездой.
– Прокатимся ещё?
– спросил он.
– Конечно!
– ответила она радостно.
Они накатались досыта, усталые побрели домой.
– Всё детство у меня прошло на этом скате, - сказала она.
– Как снежок выпадет, мы с девчонками сюда. До самой темноты катались!
– Я тоже. И когда мокрый снег пройдёт, крепости возводили. Делились с ребятами на две группы и по очереди брали приступом. Так весело было!
– Что-то я здесь тебя не видела…
– А мы вон на том скате играли!
– Как же ты здесь оказался?
Вяхорь на мгновение смешался, ответил неуверенно:
– Не знаю. Как-то так получилось…
Она догадалась, что он следил за её теремом и сопроводил до Днепра.
– И где же так быстро нашёл санки?
– лукаво спросила она.
– У знакомого выпросил, - признался он.
И они рассмеялись.
В тот вечер они долго гуляли по улицам Киева. Стояла тихая тёплая погода, какая бывает в начале зимы после выпадения обильного снега. Над ними нависало низкое рыхлое небо, домики казались ниже и приземистее, чем обычно, они словно затаились среди снежного покрова.
– Осенью меня одолевает печаль, - говорила она, ставя сапожки в наезженную санями гладкую полосу.
– Не знаю, откуда она берётся. Но такое чувство, будто что-то потеряла, в чём-то провинилась, кому-то чего-то должна. И сердце начинает сдавливать, и слезы на глаза навёртываются… Но наступает зима, выпадает первый снежок, и тоска проходит, будто её и не было. И на душе становится светло и радостно, и начинаешь ждать чего-то нового, необыкновенного…
Он хотел съехидничать, сказав, что в детстве тебя, наверно, папочка с мамочкой баловали очень, и выросла ты такой неженкой. Но вдруг неожиданно для себя начал говорить совсем другое:
– А я каждую осень почему-то мёрзну. Отчего, и сам не знаю. Ведь зимой намного холоднее, но мне не зябко. Может, дома ещё не топят печки как следует, может, промозглая погода действует, дожди и слякоть. Может, я такой дохлик, что кровь не греет…
Она потрогала его ладонь:
– Руки у тебя горячие…
– Зато сердце холодное!
– шутя ответил он.
На прощание он хотел привлечь её к себе и поцеловать, но она оттолкнула его, испуганно глядя в глаза, и он отказался от своего намерения.