Ассасин
Шрифт:
Раскрыв объятия, Сабир шагнул навстречу Мартину, и друзья крепко обнялись.
– Ну, вот ты здесь, – отстраняясь и все так же широко улыбаясь, сказал он Мартину. – Сейчас ты отдохнешь, а потом я провожу тебя к Ашеру бен Соломону. Он уже ждет, но ты с дороги…
– Пустое. Я уже достаточно отдохнул, а теперь мне не терпится повидать нашего благодетеля Ашера. Я выполнил его приказание и…
– И заслуживаешь награды! – Мусульманин расхохотался. – Тогда идем. Думаю, наши добрые друзья отпустят тебя, чтобы ты мог получить воздаяние за свои подвиги.
Мартину показалось,
– Мартин, – окликнул его снизу Иосиф, – как только освободишься, приходи ко мне. Нам надо поговорить. – А я пока приготовлю слоеные пирожки, которые ты так любишь, – донесся до него голос госпожи Хавы, когда за ними с Сабиром уже упала расшитая занавесь на арке переходов.
Так было всегда: в погожие дни домочадцы Ашера обычно располагались в комнатах с выходом на террасу, а сам глава семьи оставался в глубине дома, где предавался трудам в отдаленном кабинете.
Мартин прошел за Сабиром по пустынным коридорам. Их шаги глушили мягкие пушистые ковры, в воздухе пахло благовониями. В какой-то миг Мартин задержал Сабира.
– Как там наш старина Ашер? Он не сердился, что не я, а ты охранял его родичей по пути в Никею?
– Но я же справился с твоим поручением! К тому же главное сделал ты, Мартин. И уж поверь, госпожа Сарра не преминула уверить брата, сколь многим тебе обязана.
– Славная женщина! Но скажи, Сабир, что означает отсутствие юной Руфи?
– Она отбыла в Фессалоники еще до праздника Суккот [41] . Ашер сам проводил ее.
– Но когда она вернется?
– Ты меня спрашиваешь? Лучше спроси ее родителя.
В этот миг из глубины покоев послышался голос самого Ашера:
– Сабир, с кем ты разговариваешь? Если с нашим Мартином, то веди его скорее сюда.
Наверное, еще с детства у Мартина осталось чувство благоговения перед этим человеком. Поэтому он тут же поспешил на его зов, приник к его коленям.
41
Суккот – праздник кущей, происходит 1 октября. Один из самых больших праздников у евреев: символизирует воспоминания, как израильтяне жили в шалашах (кущах) во время сорокалетнего странствия по пустыне.
– Мой добрый господин!
Рука даяна никейской общины евреев почти невесомо опустилась на его светловолосую голову.
– Мальчик мой! Да будут с тобой мир и благословение. Обетование да умножится тебе на многие годы. Ты здесь, слава Всевышнему! И для тебя теперь все позади.
Ашер бен Соломон был все такой же – чуть сутулый, но крепкий, с длинной бородой патриарха и пышными, с проседью волосами; на его макушке темнела плоская шапочка-кипа. Длинные пейсы обрамляли его продолговатое лицо с крючковатым носом, глубокие морщины прорезали чело, под густыми бровями – умные черные глаза.
– Я рад, что ты благополучно вернулся, Мартин. Вся моя семья возносила молитвы Яхве, чтобы с тобой не стряслось никакой
– А Руфь…
– О, поверь, она молилась с не меньшим пылом, чем иные мои домочадцы. Ты же знаешь, как она к тебе относится, – улыбнулся еврей. – Но сейчас ей будет лучше в Фессалониках.
Ашер произнес это со своей обычной улыбкой, однако Мартин вдруг почувствовал неладное. И все те радостные и теплые слова, которые он хотел сказать Ашеру, неожиданно остыли, растаяли. Подумалось: Ашер поклялся отдать ему руку своей дочери и пусть теперь держит перед ним ответ. Пусть объяснит, что означает отсутствие Руфи.
Но Ашер бен Соломон заговорил о другом:
– Бог Израилев благословляет твои труды! Ты, как всегда, справился. И прежде всего, Мартин, я должен рассчитаться с тобой. Моя сестра Сарра не могла тобой нахвалиться, и с ее слов я понял, как непросто тебе пришлось. К тому же Сабир рассказал, насколько ошибочной была моя надежда на маршала де Шампера. Похоже, я подвел тебя, Мартин, а потому решил загладить свою вину и удвоить твою награду.
С этими словами Ашер достал из стенного шкафа несколько тяжелых мешочков с позвякивающими монетами и, улыбаясь, поставил их на стол перед наемником. Мартин даже не взглянул на них, он по-прежнему не сводил глаз с даяна. Но тот невозмутимо стал говорить, что эти деньги дадут возможность Мартину несколько лет безбедно жить, ни в чем не нуждаясь, он отдохнет от трудов и опасностей, успокоится и забудет о том, что пережил.
Из горла Мартина вырвался короткий сухой смех, заставивший Ашера умолкнуть. Брови еврея удивленно изогнулись.
– В чем дело, Мартин? Тебя не устраивает награда?
– Не устраивает.
Мартин, как бывало и ранее, сидел перед Ашером на обтянутой богатым шелком софе, но сейчас он подался вперед.
– Мне не нужно это золото, почтенный господин. Мне нужно нечто другое. И вы знаете что. Вернее, кто. А если забыли… Надеюсь, это не так, однако все же осмелюсь напомнить: вы поклялись, что отдадите за меня вашу Руфь. Мне нужна она!
Последние слова он почти выкрикнул. Ашер спокойно, даже с улыбкой смотрел на него, но Мартина не оставляло смутное подозрение.
– Здесь, в этой самой комнате, вы говорили мне, что, когда я привезу вашу сестру Сарру с ее детьми из Акры, согласитесь на мое предложение и позволите нам с Руфью стать мужем и женой. Вы обещали отдать мне ее! И я жду исполнения вашей клятвы. Пошлите за Руфью!
Мне не нужно ваше золото. Мне нужна ваша дочь!
В его голосе послышались властные, непреклонные интонации.
Ашер развел руками.
– Ты так ее любишь!
– Да. Ее и вас всех. И глубоко почитаю. Я хочу стать членом вашей семьи.
– О, Мартин, ты для нас родной уже с того момента, когда я ребенком привел тебя в свой дом.
– Но своего сына вы вряд ли отдали бы в обучение к ассасинам.
Ашер сурово свел брови.
– Это не обсуждается. Мы все обговорили с тобой уже давно, и мне неприятны твои малодушные заявления и жалобы. Много лет назад ты дал согласие служить мне, ты брал плату и… Мне не в чем винить себя перед тобой.