Ассасин
Шрифт:
— Как зовут эту женщину? — спросил Анисимов у Мигунова.
— Я же говорю, по документам — Дарья Егоровна Лапикова. Но мы еще проверим. Что-то здесь не так.
Игорь подошел к женщине и, присев на корточки, заглянул ей в лицо, на котором отражался неподдельный ужас.
— Вы можете ответить на один вопрос?
— Игорь, послушай, оставь ее. Сейчас ей не до этого. Пусть немного отдохнет, а там мы у нее спросим все, что нужно, — сдержанно выразил неудовольствие Мигунов.
— У меня только один вопрос… Вспомните, это важно. Был один выстрел или все-таки их было два?
На мгновение в глазах женщины
— Был только один выстрел. Эта пуля убила и террориста и Нину.
— Ну вот видишь, я же тебе говорил, — раздраженно заметил Мигунов.
— Вы были с ней подругами?
— Да.
— Как ее звали?
— Нина Евстафьевна Макарова.
— Где она работала?
— Она работала в Шишкинском музее. Сначала была научным работником, а потом доросла до директора музея.
— Понятно, — неопределенно протянул Анисимов.
Противоположный дом находился на расстоянии четырехсот метров. Недалеко. И, судя по отверстию в стекле, стрелять могли с верхних этажей, скорее всего с шестого. Чтобы определить это, совершенно не нужно было быть большим специалистом по баллистике. Даже если бы снайпер распахнул створки окна, то вряд ли был бы различим на такой дистанции. Сам Анисимов выбрал бы именно такую позицию. Все очень просто — придвинул к окну стол, принял горизонтальное положение и терпеливо выжидаешь, пока между занавесками не мелькнет силуэт. Тем более что для точного выстрела достаточно всего лишь секунды.
— Ты что там высматриваешь? — напряженно спросил Мигунов.
В какой-то момент Анисимов хотел поделиться с ним своими наблюдениями, но что-то удержало его в последнюю секунду. Возможно, это и есть то самое пресловутое чутье, которым славится каждый настоящий охотник.
Повернувшись, он внимательно посмотрел на Мигунова. Сам он находился в выигрышном положении и, оставаясь в тени, мог благодаря свету, падающему из окна, рассмотреть лицо Мигунова в мельчайших подробностях. Подумалось о том, что прежде он не имел подобной возможности. Каким-то странным образом полковник всегда удерживал собеседника на дистанции, умело пряча свои подлинные мысли и чувства. Но сейчас Анисимов заметил, как блеснули его глаза, выдавая нешуточное внутреннее напряжение. Вот только с чего бы это он так волнуется?
— Удивляюсь, как пуля могла уйти в окно. Вроде бы угол совсем неподходящий.
— А ты не забывай, они не стояли на месте. Да и пуля могла сместиться.
Лицо Мигунова было бесстрастным, каменно-неподвижным. Двигались только его губы. Когда он говорил, создавалось впечатление, что каждое произнесенное слово дается ему с величайшим трудом. Но в этот раз он даже усмехнулся. Быть может, даже слишком располагающе и широко.
— Так-то оно, конечно, так, — неопределенно протянул Анисимов. — Пойду, — кивнул он, стараясь не смотреть на щербину на противоположной стене, такую может оставить только пуля.
Анисимов старался держаться естественно. Закурил. Притронулся пальцами ко лбу. Попытался расслабиться. Не помогло. Напряжение не отпускало. Ему очень хотелось обернуться и посмотреть на окна квартиры. Но делать этого не стоило. Понимал, что за ним наблюдает пара внимательных глаз. Вот только что им от него нужно?
Двор был перекрыт узенькой красной лентой. По периметру стояли пять милиционеров и откровенно скучали. За ограждением, сбившись в плотную кучу, стояли жильцы близлежащих домов и вполголоса обсуждали случившееся.
Игорю очень хотелось сделать вид, что ничего не произошло, но тренированные рефлексы, казалось, умерли. Отшвырнув сигарету, Анисимов доброжелательно кивнул знакомому сержанту и вышел за линию заграждения. Несколько минут, стараясь обрести спокойствие, он шел по тротуару, не решаясь оглянуться. Успокоение пришло только тогда, когда он подошел к своей машине. Что-то подсказывало ему, что сделанный сегодня выстрел четкой границей разделил его жизнь надвое. Если с прошлым было все более-менее понятно, то с нынешней его ситуацией была сплошная неопределенность, некая производная, меняющаяся в каждый следующий отрезок времени. Будущность не просматривалась — она буквально затерялась среди множества вероятных возможностей.
Распахнув дверцу машины, Анисимов сел в кресло и окончательно успокоился. Повернув ключ зажигания, он выехал со двора.
Отъехав на значительное расстояние, Анисимов достал мобильный телефон.
Глава 17 ПРОРОЧЕСТВО СБЫВАЕТСЯ
Гибель профессора антропологии Маркова потрясла Ангелину. Если смерть Волкова можно было списать на случайность, то в отношении Маркова этого уже не скажешь.
Неужели пророчество сбывается и мумия начинает мстить?
Буквально накануне смерти профессора Маркова к ней в лабораторию заявился странный старик, который назвался шаманом. Он просил оставить тело Охотника в покое, говорил, что каждый, кто прикоснется к нему, непременно погибнет. Он вообще говорил удивительные вещи, будто бы иногда в него вселялся дух Охотника и в таком состоянии он способен путешествовать по мирам. К словам старика можно было бы отнестись со здоровой порцией иронии, если бы не одно обстоятельство — он в мельчайших деталях сумел описать мумифицированный труп и даже обратил внимание на родинку на его ступнях, которую можно было обнаружить только при детальном изучении. Старик неустанно повторял, что витязь открыл глаза и теперь непременно накажет всякого, кто посмеет прикоснуться к мумии.
Слова шамана настолько поразили Ангелину, что она немедленно отправилась к профессору Маркову. Не застав его на кафедре, оставила записку. Ждала, что Марков позвонит ей, но он так и не отозвался.
— Значит, вы мне не верите, что находитесь в смертельной опасности? — выкрикнула Ангелина.
Приостановившись, Анисимов внимательно посмотрел на девушку. На сумасшедшую она мало походит. Те выглядят иначе. Рассержена? Несомненно. Может, ей просто нечем заняться, вот она и пристает со всякими глупостями. Опять назначила ему встречу, хотя новой информации у него пока не было. А может, все обстоит гораздо проще? Девушке просто не хватает паренька, который утешал бы ее вечерами, вот она и решила остановить свой выбор на нем. А чтобы ее чувства были не столь очевидны, пытается завуалировать их какими-то чертовыми бреднями.