Ассасины

Гиффорд Томас

— То, что вы совершили в прошлом, меня не касается. И то, что вытворяла во время войны Церковь, меня не удивляет. Симпатизирующий нацистам Папа вполне вписывается в общую картину. Да, вы убили этого ублюдка Лебека. Но это старая история, не имеющая ко мне никакого отношения. Я здесь потому, что кто-то убил мою сестру...

— Вы здесь, Бенджамин, потому, что я послал за вами. Впрочем, продолжайте, сын мой. Смотрю на вас и вижу перед собой маленького мальчика. Нетерпеливого, всегда готового играть. Он все еще жив в вас, этот мальчик. Вы совсем не изменились. Хотите решить разом все проблемы...

— Хочу знать, кто убил мою сестру. Кто стоит за всем этим. Хорстман спустил курок. Ваш лучший

человек, как вы изволили выразиться. Он же распорол мне ножом спину. Но кто послал его? Вы кандидат номер один, и в моих глазах вы просто толстый старик, который рвется к папскому трону. И никакой вы не великий человек, и тот факт, что вы кардинал, еще ни о чем хорошем не говорит! И никакой вы не Святой Джек, это уж точно!

Слушая меня, Д'Амбрицци улыбался и кивал, словно прощал мне все эти слова. Данн уставился в потолок. Сестра Элизабет не сводила взгляда со своих сложенных на коленях рук. Все так и замерли в ожидании.

— Я понимаю, — сказал Д'Амбрицци, — что могу вызывать у вас подозрения. Но не забывайте, именно я распорядился привезти вас сюда для разговора, для объяснения. Если бы я действительно был тем, кем вы меня считаете, мне проще было бы убить вас, верно? Раз уж я убил столько людей, почему бы не прикончить еще одного?

— Ну, причин тут может быть целый миллион, — заметил я.

— Только одна имеет значение. Я никого не убиваю, Бенджамин. Да, я был Саймоном. Но не я отдавал эти приказы Хорстману. Я вот уже сорок лет его не видел, с тех самых пор, как отдал ему в Париже конкордат Борджиа и велел спрятать. — Он, щурясь, смотрел на меня сквозь слои сигаретного дыма и походил в этот момент на Жана Габена из старого фильма. — А отсюда проистекает важный вопрос, не так ли? И мы должны получить на него ответ... Кто вновь задействовал его? — Он откинулся на спинку, стул жалобно скрипнул. Потом скрестил руки на груди и продолжал, щурясь, разглядывать меня.

— Кто? — подхватил я. — Кого мы ищем? Ну, во-первых, это должен быть человек, который знал, где его искать. Во-вторых, этот человек должен знать, что Хорстман наемный убийца на службе Церкви. И третье, это должен быть человек, которого бы Хорстман послушался. Возможно, прежде он получал приказы только от Саймона. Так что, на мой взгляд, только Саймон Виргиний мог активизировать старую сеть...

— Да, логично, — кивнул Д'Амбрицци. — Вот что значит адвокатская практика. Но так ли обстоит все на самом деле? Действительно ли все упирается в Саймона? Вы, конечно, можете и дальше придерживаться своей версии, Бенджамин. Вы всегда обладали независимым мышлением. Но давайте взглянем на проблему иначе. — Он подался вперед, поставил локти на стол. — Некто руководит Хорстманом, инструктирует его. Этот неизвестный и есть настоящий убийца, согласитесь...

— Не собираюсь сбрасывать Хорстмана со счетов. Он приставил «ствол» к голове Вэл, он же...

Д'Амбрицци кивнул, но продолжил:

— Почему убили всех этих людей? Тут я склонен согласиться с герром Кесслером. Убирали людей, знающих правду о том, что происходило в Париже во время войны, всех, кто знал о сотрудничестве Церкви с нацистами, об ассасинах и нашем злодее Хорстмане... Все эти люди представляли опасность для этого человека, а потому должны были умереть. Ну и кто же, по-вашему, должен был пострадать больше других, если бы вся эта история всплыла?

— Тот, кто убивал людей в Париже, — ответил я. — И это снова приводит нас к Саймону. Тому, кому есть что терять сегодня. К примеру, папский престол. Вы самая подходящая кандидатура, Святой Джек.

— Но разве Святой Джек единственный подозреваемый? — возразил Д'Амбрицци. — Может, за всем этим стоит еще какой-то мотив? Подумайте о выборах нового

Папы. Мы имеем дело с весьма ограниченным по численности электоратом, с Конклавом кардиналов. А умирающий Папа — человек, обладающий огромным личным влиянием. Есть масса способов повлиять на электорат. И первый — это, разумеется, деньги. Потом обещание власти, доступа к Папе. Ну и, возможно, старейший из всех — страх. И знаете, чего больше всего на свете страшится Ватикан, весь церковный истеблишмент? Разрушения существующего порядка. Можно назвать иначе. Хаоса. Нет ничего на свете хуже хаоса. И самые влиятельные люди Церкви борются с хаосом. Хотят исключить его, подавить в зародыше и, поверьте мне, преуспевают в этом. Все они мечтают о человеке с железным кулаком. Церковь готова снести все, возвращение к самому темному прошлому, к репрессиям инакомыслящих, даже к инквизиции, лишь бы победить хаос. Есть те, кто до сих пор всерьез верит, что давно бы пора ввести законы инквизиции. Умирающий Папа, подобно всем остальным церковникам, тоже ненавидит хаос, тоже пребывает в поисках сильного человека. И мы должны задаться вопросом: кто больше других выигрывает от хаоса, страха и беспорядка? Ответ однозначен. Разумеется, тот, кто создает его. Это и есть ответ на все наши вопросы.

Заговорила сестра Элизабет, голос ее дрожал от волнения:

— Почему вы играете с нами в эти игры? Как возможно найти такого человека? Доколе еще будет продолжаться это безумие? Что, если это вы? Вам выгоден хаос? Вы имеете доступ к Папе... Господи, да послушать вас, так Церковь ничем не отличается от мафии, КГБ, ЦРУ! Нет, Церковь не такова!...

Д'Амбрицци выслушал ее с закрытыми глазами, согласно кивая тяжелой головой. Потом глухо откашлялся.

— Горькая истина состоит в том, что когда ставки очень высоки, когда дело доходит до борьбы за власть и контроль, между упомянутыми вами организациями почти не существует разницы. Об этом говорит история. И ваша подруга сестра Валентина прекрасно это понимала. Она хорошо знала «темные» стороны Церкви. Но понимала также и другое, что цели Церкви в корне отличны от целей названных вами организаций.

— В зависимости от того, как долго все это будет продолжаться, можете мне поверить. Мы подошли к бездне.

— И в таких ситуациях не до игр, верно?... Видите ли, я знаю, кто стоит за всем этим. Но если скажу, поверите ли вы мне? Не убежден. Однако скоро, очень скоро... Тут еще один существенный момент, предстоящий большой прием у кардинала Инделикато. Удивительно тонко чувствует время этот человек. Советую не пропустить.

— Прием? — удивленно спросил я. — О чем это вы?

— О Бен, эти приемы у Фреди стали настоящей легендой. Вылетело из головы, что именно он отмечает на этот раз, но смею вас заверить, вечер будет потрясающий. И еще уверен, он захочет видеть вас у себя. — Тяжелые веки опустились над глазами рептилии. — Не стоит пропускать ни в коем случае. У меня уже припасен для вас сюрприз, но узнаете о нем только на приеме. — Он со скрипом отодвинул стул. — А теперь... меня ждет водитель. Пора возвращаться к делам.

— Позвольте вопрос, — сказал я. — Вот вы говорили, что Пий вас ненавидел. Почему?...

Сестра Элизабет вскочила из-за стола.

— Кем был тот человек в поезде? И в чем состоял заговор Пия? Это касалось его плана снова задействовать ассасинов, так?

Д'Амбрицци остановился, медленно развернулся лицом к Элизабет, такой квадратный и мощный, несмотря на годы. На лице с крупными чертами читалось удивление.

— Но это же все связано! Пий имел все основания смотреть на меня с недоверием. И даже ненавистью. Ведь именно он... Папа Пий должен был находиться в том поезде.

— И вы собирались его убить?! — Это был шок.