Ассасины
Шрифт:
Инделикато взглянул на него с высоты своего роста.
— Знаешь, Джакомо, мы должны чаще видеться. Соскучился без твоих соленых шуточек. — Он обернулся. — О, монсеньер Санданато, рад, что вы нашли время присоединиться к нам.
Принесли свежий кофе и рогалики. Папа терпеливо дожидался, пока кардиналы закончат обмениваться колкостями. Смешно они выглядели рядом, ну, прямо Дон Кихот и Санчо Панса, если как следует не знать обоих. Наконец Инделикато уселся и начал прихлебывать черный кофе, Д'Амбрицци щедро добавил в чашку сахара и сливок. Санданато же просто смотрел в свою и к напитку
— Итак, целых восемь, — заговорил Папа, когда наступила тишина, и тут же почувствовал на себе взгляды всех присутствующих. — У нас произошло восемь убийств. Восемь убийств внутри Церкви. И мы до сих пор не знаем причин. Мы не знаем, кто убивает наших людей. У нас нет ни одной версии... мы не можем хотя бы приблизительно предсказать, когда произойдет следующее убийство. Однако можем быть уверены, они будут продолжаться. — Он выдержал паузу. — Мы рассматривали все возможные варианты... Решили, что к убийствам могут быть причастны наши друзья, мафия, экстремисты... «Опус Дей». «Пропаганда Дью».
Инделикато качал головой.
— Мои люди не обнаружили никаких следов, указывающих на возможное участие этих организаций. По всем перечисленным вами подозреваемым ответ один: нет.
— Не считаете, что кто-то решил преподать нам урок?
— Нет, святой отец. Эти группы здесь ни при чем.
— Один факт неоспорим, — вмешался Д'Амбрицци, — все эти люди имеют против нас зуб. Иезуиты бесятся, считают, что вы, ваше святейшество, отдаете предпочтение не им, а «Опус Дей». В «Опус Дей» тоже недовольны, поскольку хотят независимости от епископата и контроля над Радио Ватикана, а вы не даете им ни того, ни другого. Марксисты смотрят на нас как на приспешников мирового капитала и тиранов, а консерваторы — как на сборище коммунистически настроенных ублюдков, разрушающих Церковь изнутри. Одному Господу ведомо, что там на уме у «Пропаганды Дью», но даже меня они пугают. Однако когда дело доходит до убийств людей Церкви... — Он покачал головой. — Прежде всего, людей убивают вне зависимости от их философской ориентации. Я что-то упустил, ваше святейшество?
Папа вяло отмахнулся.
— Поместите на угол какой-нибудь улицы троих священников, и тут же все заговорят о создании новой фракции, недовольной чем-то или кем-то. Но убийства?... Скажите-ка мне, что там говорят о каком-то священнике, который якобы убил тех троих в Америке?
Д'Амбрицци нахмурился, на лбу собрались толстые складки, глаза удивленно смотрели из-под тяжелых век.
— Позвольте спросить, откуда вам это известно, ваше святейшество?
— Перестань, Джакомо. Я все же Папа...
Д'Амбрицци кивнул.
— Понял.
— Так что? Это правда?
— Пьетро? — Д'Амбрицци взглянул на Санданато. Тот рассказал все, что знал, и когда закончил, Каллистий поблагодарил его неразборчивым хмыканьем.
— Мы должны в этом разобраться. Это надо остановить.
— Разумеется, ваше святейшество, — сказал Д'Амбрицци.
— Но это будет проблематично.
— Но, но... — Инделикато хотел что-то возразить, затем понял, что это бессмысленно. — Он прав. Однако попытаться можно...
— Я хочу, чтобы это прекратилось. Если это исходит из Церкви, это следует остановить немедленно, вырвать с корнем. Я не собираюсь покрывать убийц... они получат свое, когда будут найдены. — Он поморщился, начала болеть голова. — Но больше всего на свете мне
— Ваше святейшество... — Д'Амбрицци вскочил и направился к нему.
— Я как-то вдруг очень устал, Джакомо. Мне надо передохнуть.
Опираясь на руку Д'Амбрицци и поддерживаемый с другой стороны Инделикато, Каллистий медленно поднялся и позволил, чтобы его увели.
Сестра Элизабет проклинала себя за то, что многочисленные дела не дают ей поразмыслить хорошенько. Хорошие идеи приходили с запозданием. Она вспомнила об игуменье, пожилой монахине, возглавлявшей исполнительный совет Ордена. Жила и работала та на холме Спэниш Степс, в странном серо-розовом здании, напоминавшем замок и служившем одновременно церковью и монастырем. Игуменья была француженкой. И очень любила сестру Валентину. Элизабет знала ее вот уже лет десять, не меньше. Женщиной она была добродушной, однако во всем следовала протоколу. Игуменья, если так можно выразиться, контролировала «шоу», мир, в котором жила, и в офисе своем людей принимала весьма избирательно.
Ее кабинет был декорирован в весьма изысканных и мягких, персиково-розовых и жемчужно-серых тонах, в стиле арт-деко. Одну из стен украшало весьма модерновое распятие, которое, казалось, зависло в воздухе, на расстоянии двух дюймов от стены, и, освещенное приглушенной подсветкой, отбрасывало драматичную тень. Ну, прямо как стена в маленьком частном музее. Кругом расставлены вазы с цветами, вьющиеся вечнозеленые растения довершают интерьер. За окном люди вышагивали под жарким солнцем. Игуменья долго стояла у окна, сложив руки на груди, затем обернулась к Элизабет. Она была страшно похожа на актрису Джейн Уаймен, больше известную под именем миссис Рональд Рейган.
— Хотите поговорить о нашей дорогой Валентине?
— Мне следовало прийти раньше, — ответила Элизабет. — Но столько всего сразу произошло, я совершенно погрязла в мелочах. Скажите, вы хоть раз виделись с ней последние полгода?
— Да, конечно, виделись, моя дорогая. Она ведь жила здесь, у нас.
— Но ведь она проводила большую часть времени в Париже.
— Об этом мне мало что известно. Делила время между Парижем и Римом. Частые разъезды. И девушкой была живой, общительной, но при этом довольно скрытной. — Она улыбнулась каким-то своим воспоминаниям. Потом поправила цветы в хрустальной вазе. — Я предоставила ей самую большую нашу спальню, и мы поставили туда письменный стол. Она очень много работала. Впрочем, как всегда.
— А вы уже вынесли вещи из этой комнаты?
— Еще нет, сестра. Душа не лежит, страшно тяжело это делать. Кстати, я собиралась звонить вам. Хотела посоветоваться, как лучше распорядиться ее вещами... бумагами, книгами, у нее там скопилась целая уйма.
— Не знала, что Вэл жила здесь, — задумчиво протянула Элизабет.
— Ну, вы не должны на нее обижаться. Она была так поглощена своей работой. Всегда была такой целеустремленной, не так ли?... Много времени проводила в секретных архивах. Она вообще была влиятельной... как это там говорят американцы?