Ассистентка
Шрифт:
И почему мне кажется, что последние слова он произнёс откровенно злорадно!
— Может быть, я успела заехать переодеться по пути сюда или в принципе не сплю на первом свидание? — поставила я его на место, изобразив оскорбленную невинность.
Но в душе мне было приятно, что Кристовский обратил на это внимание.
Но Глеб не позволил мне упиваться лирическими подозрениями, сообщив, что Матвею удалось убедить мать приехать к нам. Правда он подозревает, что она будет не очень откровенна с импозантным мужчиной, под которым он нескромно имел в виду себя. И просил меня провести беседу. По его подозрениями —
— В общем, постарайся всё вызнать! — напутствовал меня он. — А я сегодня буду ассистировать и пытаться настроиться на её волну. Возможно, смогу прочитать то, что она попытается умолчать, — заверил меня босс.
Мы только успели прибрать комнату, как явились наши гости. Мать Матвей представил как Александру Александровну. Это была высокая худая женщина в очках. В каждом её движение сквозило, что она уверенно стоит на ногах, точно знает, чего хочет достичь и не верит в россказни. Сообщив, что она бухгалтер и у неё строго нормированный день, поэтому нет возможно долго с нами рассиживаться, она лишь утвердила свой образ.
— Давайте по-быстрому. Мой сын уверяет, что вам необходимо со мной поговорить. Как я понимаю, это касается пятна на фотографии. По мне: так это просто неудачно упал свет.
— Мама, а почему тогда оно двигается? — предъявил свой неопровержимый аргумент Матвей.
В прошлый раз он оставил снимки в сейфе Кристовского, сейчас они лежали на столе. И было очевидно, что призрак переместился с правого за левое плечо Некифорцовой.
— Это всё твоя буйная фантазия! — повысив голос и будто защищаясь произнесла она.
— Хорошо. Расскажите пожалуйста были ли у вашей матери родственники, которые ушли из жизни, но перед этим могли желать ей зла, — оборвала я их спор, перехватив взгляд Кристовского.
Только сведенные брови выдавали его настроение.
— Из вашего вопроса, девушка, видно, что вы совсем не знали мою мать! — поджав губы, заявила она.
— Меня зовут Варвара, — напомнила я Александре Александровне своё имя.
— Конечно, Варвара! Так вот, вы понятие не имеете о чём спрашиваете. Мою мать все любили, она была очень доброй… — как мантру подтвердила она.
Кого Александра Александровна пытается убедить: меня, себя, Матвея или призрака на снимке?
— Из какой она происходила семьи? Кто были её родители? — задала я следующий вопрос.
— Не знаю, признаюсь я своих бабушки и дедушки по маминой линии не знала. Когда я родилась они уже уехали жить в Америку, и мы с ними никогда не встречались.
— В Америку? — переспросили мы хором с Глебом.
— Бабушка не любила говорить о родителях… Даже девичью фамилию свою скрывала, я только недавно нашла её метрику по рождению…
— Как вы думаете, с чем это связано? — продолжила я свой опрос.
— Не знаю… Говорю же вам, я ни-че-го не знаю. Всегда воспринимала свою маму просто… как маму… ну и как учительницу… терпеливую, внимательную, добрую… о детстве своём она не рассказывала. Да и не принято у нас было такое. Сначала я была маленькой, мне такое не интересно было. А потом закрутилось:
— Свели?
— Свели, — горделиво кивнула она.
— Неужели вы никогда не интересовались?
— Интересовалась, конечно, но она отмалчивалась, — всё-таки мне удалось вытянуть из неё хоть капельку откровения. — Понимаете, но мой отец был волевым человеком. Он не поддерживал в своём доме эти беседы. Я всегда считала, что он запретил матери общаться с родителями…
Видимо в данном контексте слово «волевым» означало то, что он был жестоким семейным тираном. Запретить жене общаться с родителями! Как это вообще возможно!
— А братья или сестры у вашей мамы были?
— Если и были, то я ничего о них не знаю, извините, — чувствовалось, что Александра Александровна уже устает от нашего разговора.
Чтобы еще хоть на миг удержать нить её внимания, спросила:
— А вы с вашими братьями дружны?
— В целом да. Конечно, нас разные уклады жизни. Но мы общаемся. Летом вместе отправляли детей к матери.
— На кого они больше похожи по характеру на волевого отца, — выделила я это слово. — Или на вашу мягкую маму?
— Мне кажется, что старший пошел в маму. Он добрый и заботливый человек, а средний наверное действительно похож на отца. Может и словом и рукой ударить. Мне с ним сложно. Да и с женой его я не близка. Правда… Никто из них не может знать, человека, если принять ваше вашему предположение, что это не просто луч света, а человек, кроме меня. К братьям мама всегда относилась с чрезмерной заботой, душила их любовь, но близости у них не было. А со мной она всегда была откровенна. Говорила, как важно найти свою вторую половину и выйти замуж по любви… Она была мудрой, тонкой, душевной женщиной, — в этих словах за маской деловой леди впервые проступил образ скорбящий дочери. — Если вы мне не верите, то вот её дневник, — она выложила потертый блокнот на «пружинке».
— Дневник, — одним прыжком Кристовский оказался прямо у стола, чуть ли не выхватывая тетрадь из рук оторопевшей женщины. — Что же вы молчали?! — с укором добавил он.
Затем он раскрыл дневник, и начал смотреть его листы на свет, словно в поисках скрытых водных символов.
— Очень, очень интересно, — самому себе нежели удивленным присутствующим сказал он. — Я его забираю, — наконец совершенно безапелляционно заявил он.
— Я не могу вам его отдать. Это единственное, что осталось у меня от матери, — начала оправдываться Александра Александровна, протягивая руки, чтобы вырвать у Кристовского блокнот, но он уже вернулся с ним на «безопасное» расстояние на банкетку и принялся читать.
— Я вам его верну, когда всё закончится, — не поднимая головы отозвался он.
— Вернёт, — кивнула я, будто от меня здесь что-то зависело.
По решительному виду Кристовского Александра Александровна поняла тщетность своих попыток вернуть тетрадь, поэтому она, бросая гневные взгляды на Матвея, начала прощаться. Её телефон вибрировал в сумочке вызывами, как она объяснила, с работы. Чтобы хоть как-то её подбодрить я пообещала, что с их семейной реликвией ничего не случиться. Давая это опрометчивое обещание, я изо всех сил надеялась, что смогу его выполнить.