Астрал
Шрифт:
— Это будет непросто… — взмахнув рукой, Винтер заставил время вокруг замереть в одно мгновение, окрасив столицу в серые оттенки. — Магия времени-пространства не делает меня всемогущим, вопреки тому, что написано во всеми любимой летописи церкви. Но да, сказать по правде, вопли снизу меня тоже не вдохновляют.
Август замер, глядя на застывшие во времени языки пламени. Но на самом деле, в глубине души он знал, что он не просто смотрит на языки пламени, а пытается найти место, куда могло упасть тело Авелины. Быть может, это странно, но сейчас он по-настоящему желал, чтобы она вернулась. Он не хотел подобного исхода для нее.
Виш
Сейчас Август больше всего не хотел, чтобы Авелина умерла. Но он был бессилен. И это бессилие, неспособность изменить что-либо… буквально сломала его. В конце концов, он был всего лишь человеком — гениальным инженером и стрелком, с очень необычным прошлым, но все же человеком. Человеком, неспособным тягаться с «предвестниками».
Принцесса резко упала вниз, словно потеряв способность летать, но на самом деле она сделала это лишь потому, что ей нужно было спуститься вниз. Винтер и Август застыли в ожидании, и уже через минуту Элли вернулась с телом Авелины на руках — у нее более не было примет демонизма и вампиризма, даже крылья исчезли, но признаков жизни она тоже не подавала. Сейчас она, кажется, была по-настоящему мертва, без фальши.
На теле Авелины сверху лежало темное копье, все еще охваченное слабой кровавой аурой, напоминающей о том, какое заклинание было использовано поверх этого орудия. И, конечно же, напоминающее о том, что оставило такое массивное ранение в голове бывшего демона-вампира.
— Ты чувствуешь что-нибудь, Винтер? — печально глядя на тело своей подруги, говорила Принцесса. — Виш действительно мертв?
— Я чувствую магическую энергию, которая все еще витает вокруг нее, но этого не хватит, чтобы Виш каким-либо образом восстал. Как и навряд ли хватит, чтобы…
— Понимаю. — Не желая дослушивать до конца, прервала его Элли. — Я понимаю.
Элли развернулась на месте, собираясь улететь вместе с телом, но Август окликнул ее.
— Что вы… будете делать с ней? С ее… телом?.. — неуверенно спрашивал он, не отрывая взгляда от Принцессы, но в то же самое время пытаясь не встречаться с ней взглядами.
— Похороним. — Остановившись, Элли взглянула на Августа через плечо. — Легенды-легендами, но мы в конце концов остаемся людьми, пусть и искаженными в вашем понятии. Я люблю Ави, и я похороню ее там, где никто не посмеет осквернить могилу.
Вдруг, мир на момент замер, а за этим и само время-пространство исказилось, изменяя реальность до неузнаваемости: столица перестала пылать огнем, но покрылась легким слоем снега и серыми оттенками, за которыми закономерно последовал легкий снегопад. До конца осени оставалось еще приличное количество времени, и такое внезапное явление было определенно неестественным, наводя мысли о вмешательстве извне.
Но это было уже совсем не важно. Люди прекратили панику, никто больше не горел, и ничья желания не были исполнены. После минутного общего недопонимания, люду только и оставалось разыскивать исчезнувшею Авелину — безуспешно.
— Почему? — обратился к Винтеру Август, глядя на медленно падающий снег. — Почему ты позволил мне помнить?
— Иди
— Что ты пытаешься этим сказать… Путешественник? — обратившись к нему по «прозвищу», Август дал ему понять истинную суть вопроса — он не имел понятия, что Винтер подразумевает под подобными упоминаниями самого себя как «злодея».
— Сегодня, на одного из нас стало меньше. — Развернувшись, Винтер встал лицом к Августу, раскинув руки в стороны, словно приготовившись к падению вниз. — Мир не делится на черное и белое, парень. Мы не несем свет, но мы и не истинное зло.
После слов Винтера, Элли молча продолжила полет и скрылась из поле зрения. Путешественник же, в свою очередь, отправился за ней, спрыгнув с башни и растворившись в воздухе. Буквально растворившись: его тело распалось на множество магических частиц, которые, в последствии, смешались вместе с снегом.
— Быть может, хоть ты поймешь это.
Глава 6 — Желание демона-вампира
Прекрасная бледная кожа без единого изъяна, изящная фигура с идеальными пропорциями, длинные шелковистые волосы с серебряным оттенком… тело Авелины можно описывать долго, но для него подходит всего одно невероятно простое слово: прекрасное. В действительности, ее тело не было лишено недостатков, подобно другим людям, но здесь, в бесконечном пространстве с неиссякаемым светом, она была такой.
Такой идеальной. Такой, какой она всегда хотела себя видеть. В ее представлении, больше всех к идеальному образу походила Элли — Принцесса, проклятая бессмертием. Некогда, когда Авелина была более молодой, Элли была для нее недостижимым идеалом. Но сейчас, когда прошло так много времени, Авелина стала к этому относится более… холодно. Или, вернее будет сказать, спокойно. Она приняла себя такой, какая она есть.
Люди держат в легендах мысль, что Авелина является неотъемлемой частью деяний Винтера и Элли, но в действительности она очень далека от них. Они всегда действовали сами по себе, а Авелина была больше наблюдателем, нежели прямым соучастником. Лишь в самом конце, когда ее демоническая сила была на пике, она вмешалась в события, породив во всем мире проклятие вампиризма — то, что должно было стать спасением для людей после неизбежного Конца Времен. Реальность такова, что мир остался целым по итогу, а проклятие вампиризма и вовсе оказалось ненужным. И даже напротив, оно приобрело истинное значение «проклятия», придя на замену бессмертию.
Несмотря на ее магический талант и силу воли, что сломила самого демона, заставив его считаться с каким-то жалким человеком — прошлое Авелины представляет из себя скорее череду неудач, нежели нечто более вразумительное и значимое. Ей пришлось два раза подряд потерять близких ей людей, и даже способность, позволяющая в буквальном смысле творить «чудеса», не помогла жалкой девчушке, желающей осчастливить мир.
Авелина родилась такой — с серебристыми волосами, бледной кожей и красными глазами. Она родилась в то время, когда подобный вид больше вызывал ассоциации с «бессмертием», нежели с альбинизмом. Ко всему прочему к этому добавлялась и редкая болезнь. Такая же редкая, как и феномен альбинизма — так что ей повезло вдвойне.