Ася
Шрифт:
— Красов, боишься, что ли? Должен? Типа просите, что хотите? Господи, да что с тобой? Расскажи об Асе.
— В каком смысле? — таращу на нее глаза. — Спасибо, говорю!
— Да на здоровье, нет проблем. Я неглазливая.
Не в этом дело! Ася ведь больна, а я тут, понимаешь ли, спекулирую событием и демонстрирую направо и налево её приватные портреты.
— Даш, правда, мне пора.
— Мы можем навестить её?
— Э-э-э… — хочу протиснуться в зазор, образовавшийся между ними. — Вы не возражаете?
— Кость, ты как? — Горовой осторожно вскидывает
Всё хорошо… Всё хорошо… Всё, вашу мать налево, очень хорошо…
«Я могу войти?» — расставив руки на стекле, елозил потными ладонями, растаскивая грязь и влагу по скользящей и прозрачной глади.
«Нет. Послеоперационный период еще не прошел и ее состояние далеко от стабильного» — упершись плечом в стенку, отвечал мне доктор. — «Я рекомендую Вам отдохнуть. Поехать домой, привести себя в порядок, собрать необходимые ей вещи…».
«Вещи?» — я сразу встрепенулся.
«Тапочки, халатик и предметы личной гигиены. Она принимает какие-нибудь таблетки?».
«Нет!» — насколько мне известно. — «Нужно что-то купить из лекарств?» — мне кажется, я начал понимать, к чему ведет прошедший огонь, воду и медные трубы женский врач. — «Есть потребность…».
«Ваша страховка все покрывает, к тому же больница хорошо оснащена и недостатка в медикаментах не испытывает. Не нужно вспоминать времена, когда…».
У нас так называемая семейная гарантия! Общий медицинский полис, в котором указаны три человека: она, наш сын и я. Сашка надоумил, а я, конечно, поддержал.
«Ваши координаты у нас есть. Жена оформлена и в ближайшее время не собирается бежать. Все по правилам. Теперь остается только ждать» — оттолкнувшись от стены, он подошел тогда ко мне. — «Рекомендую съездить домой, отдохнуть, побыть с сыном, подготовить вещи и собраться с духом, да и мыслями, чтобы…».
«Она ведь ничего не знает, не знает, не знает… Бля-я-я-ядь!» — шептал, как заведенный.
«Послушайте, Константин. Ничего страшного! Всякое бывает. Для нее, безусловно, это будет жутким откровением, но уж поверьте моему опыту, это несмертельно. Она жива. Я убежден, что в скором времени Ваша Ася пойдет на поправку. Все будет хорошо!» — он уложил ладонь мне на плечо. — «Но на будущее я рекомендую серьезнее относиться к тому, что говорит лечащий врач. Я ведь точно знаю, что жена была осведомлена о своем нехорошем состоянии. София Михайловна передала по смене и, соответственно, нам, в хирургию, что пациентка причитала — дежурная настаивала именно на этом слове — о том, что это „так не вовремя разорвавшаяся киста“. Ася ведь не врач?» — он подмигнул мне и наклонил голову на бок.
«Нет».
«Понимаю! Тайны, тайны… Ох, уж эти женщины?».
Одни, черт возьми, проблемы…
— Не голодный? — наклоняюсь над уже куняющим в шезлонге Тимкой. Был вынужден поставить место для детского послеобеденного времяпрепровождения на кухонный стол. — Чистый? Сменил наряд? Всё хорошо? Поигрался? Песни мне попел? Покривился? Поплевал? Поплакал? Ты, друг любезный, даже хорошо покакал! Чего
Он хлопает ресничками и сладко лыбится.
— Мамы нет, да?
Плохо без неё? Мальчишка на моих глазах становится серьёзным и сводит вместе над нежной переносицей светленькие бровки, формируя возрастной залом.
— Завтра навестим, — отклоняюсь и, прижав подбородок к груди, цепляю пальцами рубашечные петли, освобождая пуговицы. — Отец твой потом провонял, барбос, — лениво поднимаю руку и, скривившись, принюхиваюсь к парующей подмышке. — Пора кому-то в душ?
Сын морщится и бьёт ногами.
— Спокойно-спокойно, милый друг. Это несмертельно. Это мужской дух. Подрастешь — узнаешь. Только… — стягиваю с плеч рубашку, — не спеши с этим. Побудь пузатым малышом и…
Мой телефон молчит! Я застываю взглядом на чёрном гаджете, лежащем возле свесившейся ручки Тимофея. Канал потух, онемел и растерял одного важного подписчика.
«Ася, привет! Как твои дела? Сын передает тебе привет, наш синий лён. Жена, у нас всё хорошо, но он» — я останавливаюсь именно на этом слове, обдумав предложение, сухое местоимение убираю и снова набираю — «но мы скучаем! Цыплёнок, всё будет хорошо» — добавляю ответственный за нежность смайл и отсылаю сообщение.
Прочти, прочти, прочти… Почти маниакально и беззвучно заклинаю! Нет, увы. Спит? Не видит? Игнорирует? Возможно, просто разрядился телефон?
«А если?» — «Нет, нет, нет! Этого не может быть».
Чёртово неведение, впрочем, как и томительное ожидание, ощутимо угнетает. Раскачиваю люльку, сжимая крепко в пальцах пластиковую ручку. Одновременно с этим набираю телефонный номер, который мне оставил тот мудрый доктор.
— Добрый вечер, это Красов, — спокойно, стараясь сохранять терпение и выдержку, представляюсь после резкого ответа «Да!» от вызываемого абонента. — Я хотел бы узнать о состоянии жены.
— Она отдыхает, Константин. Был небольшой кризис, но все разрешилось.
Кризис? Что это значит? Что он имеет в виду?
— Пациентка разволновалась, когда обнаружила себя в палате. Сознание потихоньку возвращается к ней и поведение становится все более неконтролируемым. Ей предложили успокоительное — она не отказалась, поэтому…
— Я заеду завтра утром! — торможу напротив двери в нашу спальню.
— Часы приема посетителей в стационаре с одиннадцати утра. Без исключений. Мне очень жаль. Ей предложат легкий завтрак и проведут необходимые процедуры.
Плевать! Но к сведению, естественно, приму.
— У вас есть отдельные палаты?
— Да.
— Я переведу жену в бокс. Так же они называются? — ставлю переноску на кровать.
— Хорошо. Это Ваше право.
— Я заплачу, — потому как знаю, что такие услуги точно не включены в наш медицинский полис, — за этим дела не станет.
— Место выберете самостоятельно?
— Положусь на Вас.
— Без проблем. Прошу прощения, но… — похоже, кое-кто спешит повесить трубку.
— Вы не могли бы ей на словах кое-что передать? — шепчу, рассматривая пустую комнату сквозь ресницы.