Ася
Шрифт:
— Веди к столу, — внезапно отхожу, освобождая путь и предоставляя ей дорогу. — Мальчика возьму! — рукой показываю, что не намерен отступать.
— Я испортила твой компьютер.
О! А вот и долгожданные признания подвалили! Видимо, надавишь и незамедлительно получишь нужный результат.
— Как это случилось? — придерживая мальчугана под головой и попой, отрываю от пеленки, на которой он изрядно попотел, пока бежал ногами стометровку.
— Я смотрела новости…
Сейчас животик надорву! Ну-ну!
— …
— Какое сообщение выдала система? — кивком указываю ей, что надо бы пройти вперед. — Давай, я за тобой.
— Сообщение? — с испуганным выражением лица оглядывается на шествующих позади себя.
— Что было написано, когда бук совершил смертельный номер? Синий экран — это экран смерти. Как последний вздох! Железо набрало побольше воздуха, затем глотнуло, по-видимому, поперхнулось и отбыло туда, откуда уже не возвращаются.
Она, похоже, тоже еле дышит. Да уж! Детский дом не привил этой представительнице прекрасного пола тягу к информационной грамотности.
— Мне очень жаль, — скулит и перекидывает косу к себе на грудь.
Богатые! Богатые густые волосы. А волны, которые я наблюдаю после того, как она несколько минут расчесывает их перед зеркалом, наивно полагая, что ее никто не видит, заслуживают или платы, или продолжительных аплодисментов. Я бы намотал их на свой кулак и жестко натянул, насадив на член хозяйку.
— Отработаешь, — спокойно говорю, заявляя о само собой разумеющемся и обыденном событии. — Буду всё!
— Что?
— И рагу, и суп. Я очень голоден.
А глядя на женский зад, я чувствую определенное урчание внизу…
Она отличная хозяйка. По крайней мере, я не голодаю. Не то чтобы расту, как на дрожжах, но не страдаю ночным обжорством, когда, скажем так, обыденно холостяка врубал.
Одна глубокая тарелка, одна тарелка для гарниров и горячих блюд, большой салатник и две деревянные ложки, которыми она размешивает овощи и «травку», ложка, вилка, нож, салфетки, хлеб, перец-соль-горчица, соус — что ли, болоньез? Ее незримое присутствие позади меня, услужливость и жалкое мещанство, когда почти с поклоном она выставляет мне под нос парующий и издающий ароматы клейкий суп.
— Садись за стол, — кивком указываю на место возле.
— Я уже поужинала, — отворачивается и отходит от меня.
Двумя пальцами почесывает основание шеи, цепляет локоны, которые накручивает на фаланги, считая, что использует живые бигуди.
— Сядь, я сказал, — приказываю сухо.
Мальчишка замолкает, прекращает гулить и песенки тянуть, затем вытягивает шейку, несколько раз бьет ручкой по бортику переноски и кричит, по-видимому, угрожая мне.
«Чего-чего, мелкий ты, человек?» — опускаю голову и скашиваю взгляд, рассматривая обстановку исподлобья, застываю на приближающемся ко мне женском животе.
— Я выпью чай и все, — заявляет,
— Ася, мне не нужна прислуга в доме. Время не то, да и я такое не приветствую.
— Я не буду Вам мешать.
— Но ты уйдешь, когда встретишь молодого человека.
— У меня ребенок. Это отменяется. То есть…
Крест на личной жизни? Ни за что ей не поверю!
— Ребенок, который вырастет и которому в скором времени нужна будет другая женщина, уж точно не являющаяся ему матерью. Это естественный, чуть-чуть звериный эгоизм, синеглазка.
— Это испытание?
— Я пытаюсь разобраться в ситуации, но ты не идешь на контакт. Скажи, пожалуйста, на что ты рассчитывала, когда пришла сюда?
— На твою помощь.
— И все?
— Что еще?
— Я не могу жить в доме с женщиной, с которой у меня якобы ребенок. Просто так! Понимаешь?
— Я не уйду, — мотает сильно головой.
— Пожертвуешь собой? Возложишь жизнь на жертвенный алтарь?
— Я никем и ничем не жертвую.
Нет! Ни черта не понимает.
— Мой отец в одиночку воспитал меня. Я не знаю толком своей матери. По его словам, она бросила меня. Но…
— Мне очень жаль, — она протягивает руку, но прикоснувшись к моим волосам, внезапно одергивает ее резко, но не успевает отскочить сама. Обхватив ее за талию, рывком усаживаю себе на колени и вынуждаю смотреть в мое лицо.
— Брак не будет фиктивным! Поняла? — транслирую свое условие.
— Брак?
Если с первого раза все услышала, тогда какого черта переспрашивает. Что за бабское жеманство? Не верит собственному счастью? Считает, видимо, что ей приснилось?
— Если мальчик — мой, то мы поженимся и будем…
— Жить ради ребенка?
— Понимай, как хочешь. Или так, или проваливай. Я не доведу до состояния, когда он подрастет и не скажет мне «спасибо», наблюдая за тем, как я начну выпихивать тебя за дверь, толкая в спину проклятия тебе и твоему любовнику.
— Костя?
— Смотри на меня! — сдираю с головы косынку, впиваясь пальцами в основание косы, сжимаю волосы и тяну назад, как только вот мечтал, вкладывая в действо совсем другой контекст.
— Ай!
— Знаешь, что такое фиктивный брак?
— Нет! — громко восклицает.
Вот и хорошо.
— Мы будем мужем и женой…
— Это предложение?
— Нет.
— Я не понимаю, — отклоняет голову назад, уменьшая силу моего воздействия. — Что ты делаешь? Это больно! Мне больно, — жалобно пищит, но по-прежнему не плачет.
Ее положение сейчас жалко, но в то же время крайне вызывающе. У меня в штанах стояк, а яйца марш лабают.
— Мы будем спать в одной постели и заниматься сексом, когда я того захочу. Свободное время будем проводить вместе, а твои друзья, коллеги, бывшие отвалят и никогда не будут заявлять о себе. Я был первым…