Ася
Шрифт:
— Я не понимаю, — не спешу за ним идти и суечусь глазами, разыскивая в этом балагане подвижную Эльмиру, которая меня сюда и привела. — Простите, а где…
— Элька пошла в свой отдел. Не волнуйтесь за подругу. В декрете, видимо, соскучилась за девчонками. Ася, пожалуйста, не бойтесь, — добродушно улыбается. — Это обычное дело. Но…
С чего он взял, что я боюсь? Однако, если честно, выходит очень непонятная история.
— … Вам пока не будут платить, — заканчивает мысль и поднимает брови.
Сокрушается и выражает мне сочувствие?
— Как? — а я неслабо изумляюсь, вытягивая одну-единственную «а».
— Недолго. Всего четырнадцать дней или полных две недели — нормальный адаптационный срок. К сожалению, у Вас
— Только кассиром? — повторяю каждое произнесенное этим парнем слово. — И две недели без оплаты? — торможу безумным взглядом аккурат на тех кабинках, в которых за специальным терминалом сидят парни и девчонки. Наверное, желторотые студенты, устроившиеся на подработку для увеличения стипендиальной суммы?
— Вы будете прикреплены к более опытному сотруднику. Не стану вилять — куратором назначили меня.
— Вас? — наконец-то отмираю и на него перевожу свой взгляд.
— Я терпеливый учитель, Ася. Проблем не будет. Мне тридцать два, окончил торговый институт, имею высшее экономическое образование, параллельно прослушал курсы повышения квалификации по направлению «Психология продаж: эффективные способы влияния на покупательную способность клиентов» в объеме семидесяти двух часов. У меня есть опыт работы, и Вы станете не первым стажируемым, которому я предоставлю отличную рекомендацию. Почему я так уверен? Я знаю свое дело и неплохо разбираюсь в людях. Вы целеустремленная и трудолюбивая женщина. У Вас все получится, но при условии, что Вы не будете так смущаться. Смелее!
— Откуда Вы знаете? — на автомате задаю вопрос. — Мы только встретились, а Вы уже даете мне надежду, а вдруг…
— Помимо официальных документов, с которыми я успел ознакомиться, существует незангажированное мнение и сарафанное радио, — в уголках его глаз начинают собираться острые морщинки, а над переносицей прокладывается вертикальная, идеально ровная черта. — Вы поняли, откуда ветер дует?
— Эльмира? — прищурив глаз, предполагаю.
— Все так и есть, — равняется со мной, чтобы взглянуть на смешливую мордашку моего сыночка. — Спокойный мальчик, — благодушно заключает.
— Он немного растерялся, но как только освоится, установит здесь свои порядки, — прижав к груди подбородок и сведя глаза себе на нос, с улыбкой на губах рассматриваю темечко ребенка. — Не стоит недооценивать таланты Тимки. У него сейчас режутся зубки и маленький этим сильно озабочен.
— Понимаю, — Денис хохочет. — Я через подобное уже проскакал, — подводит вверх глаза, — в общей сложности два с половиной года назад. У меня есть сын, Ася. Постарше Вашего, но с теми же проблемами в недалеком прошлом. Маленькие мужички — беспокойные клиенты.
Ах, Боже, как он прав! С ними курсы по «Психологии продаж» не провести. А зря! Вот я бы провела. Какой Тима хотел бы получить бонус от магазина, которым, например, владеет его мать, после того как перестанет нас с мужем по ночам терзать? Думаю, что Красов бы и звезду с неба для барбосика смог достать, только чтобы мелкий прекратил пищать. Хотя и взрослые мальчишки ничем от маленьких не отличаются. Чего уж тут!
«Вот, например, мой Костя» — задумываюсь, но тут же отвлекаюсь на одно мгновение, чтобы заглянуть в свой телефон. Так и есть! Там три пропущенных сообщения и, слав Богу, ни одного неотвеченного звонка.
— Извините, — поднимаю
— Да, пожалуйста. Сколько дать времени?
— Я должна написать. Это очень важно, а потом сразу же вернусь к Вам.
Жестом показывает, что не имеет ничего против, и отходит от меня, сделав несколько шагов назад.
«Цыпа, в чем дело?» — прочитываю последнее полученное. По формулировке предложения могу судить о том, что муж находится не в духе. Недоволен тем, что не ответила на предыдущие два? Он меня тиранит, самодурством занимается, считает, что имеет право делать мне замечания и воспитывать потому, что сильнее, старше и богаче? Это ненадолго. Я докажу, и прежде всего самой себе, что все смогу и добьюсь той независимости, о которой мечтаю с детства, с того момента, как в первый раз услышала:
«Жрете, блохи-дармоеды? Доходяги, ущербные ублюдки, жалкие бродяжки. Бастарды! Ха-ха. Отказники! Ваше заведение — вонючая отрыжка благополучного общества, которую никак не уберут с лица земли. Смердящая клоака, а вы клошары, пропахшие канализационным смрадом. Язвы на великолепной голубой планете. Струпья, которые никак не отпадут, зато все время загнивают. Чешетесь, чешетесь, грызете друг у друга задницы, блох выбираете, а потом сосете нашу кровь. Спонсоров ищете, меценатов привлекаете, лебезите и виляете хвостами? Льстите, а надо бы усерднее лизать. Фу-у-у! Заразу распространяете, а потом у нас, видите ли, наблюдается значительный и непрекращающийся рост наркомании и алкоголизма в целом по стране. Вот откуда все идет. Вас надо уничтожать, когда вы еще булькаете в брюхах грязных сучек, находясь в состоянии уродливых зародышей. М-м-м, не могу. Я раздавлю вас. Всех! Всех разгонят, всех, всех. К чертям собачьим! И об этой дыре наконец-таки забудут. Я буду не я, если благополучия не добьюсь. Клянусь — добьюсь. Будьте вы все прокляты. Что смотришь, дрянь? Грязь с рожи убери…».
Вот так неистово визжала богатенькая шваль, которой отказали в усыновлении и без того несчастного ребёнка. Сейчас я понимаю, что принятое решение было совершенно верным, полностью оправданным. У нее, похоже, имелись неразрешимые проблемы с головой, зато с финансами — стабильность, весьма увесистый достаток. Я помню аромат ее парфюма. Помню в мельчайших подробностях абсолютно все. Тонкий цветочный шлейф с неприторными вкраплениями чего-то цитрусового, возможно, сочного апельсина. Расфуфыренная дамочка, в туфлях с безобразно высокими каблуками с кроваво-красной толстой подошвой, одетая в брючный сильно клёшевый костюм, сжимая в руках круглую сумочку, похожую на таблетку аспирина, орала, что было ее сил. Тогда мама Аня в первый раз осмелилась повысить голос на посетительницу, несостоявшуюся родительницу, потерявшую из-за того скандала статус «потенциальная». Она кричала ей о том, что такие, как эта «супермама» уже и так наказаны всевидящим Всевышним, потому как навсегда лишены возможности иметь детей. Какие ей, к черту, малыши, если она не знает даже, как к ним подойти. Этот эпизод врезался навечно в мою память, оставив четкий след внутри. Возможно, в тот момент — мне было десять лет — я перенесла сердечный приступ или это был недиагностируемый инфаркт. Помню, как после того, что случилось, меня, перепуганную насмерть, нашли в кухонной кладовке, скрутившейся в бублик на полке с банками, доверху наполненными медом, зажимающей уши и истошно визжащей о том, что я:
«Я тоже человек. И я хотела бы узнать, кем была моя биологическая мать. И почему она бросила меня? Чем я не подошла ей?».
«Костя, извини, пожалуйста. Я в магазине. Здесь очень шумно и Тимофей не спит. Через часик буду дома. Что-нибудь купить? Вкусненького, например?» — прикрепив пускающий слюнки смайл, отправляю сообщение.
«Я волнуюсь за вас, Ася. Не нужно молчать. Ты была на приёме? Как сегодня прошло? Тимка плакал?».
Я не молчу, просто отвлеклась и не заметила уведомлений. О таком мне тоже написать?