Атаман
Шрифт:
Казак, это был Молчун Митрич, молодой кряжистый парень с прозрачным пушком над верхней губой, осторожно опустил Русинко на землю. Подоспевшие пластуны молча окружили мертвого товарища.
— Как же так? — Атаман растерянно провел ладонью по взбитому, словно подошедшее тесто, чубу, — а?
— Он поскользнулся. — Юшка наклонился и пальцами прикрыл остекленевшие глаза друга. — Похоронить надо. Место заметим, потом приедем и в станицу перевезем.
— Какой казак был!
— Четверо у него осталось.
— Отомстим. — Василий
— Точно, — поддержал его Михайло.
— Они его уже надолго запомнили. Еще лучше запомнят, если мы хотя бы до утра продержимся. Атаман, — Юшка решительно поднял голову, — командуй сбор. Хватит от поганых бегать. На дорогу надо идти — там они нас не ждут. А оттуда можно прямо им в спину ударить. Они нас, поди, встречают там, где балка проходной становится.
— Ну, так дождутся. — Жук уперся взглядом в Михайло. — Дуй за нашими. Пулей.
Повторять не пришлось. Смагин сорвался с места, как будто за ним гнался его тезка — Михайло Топтыгин.
Атаман прижал травяную кочку перед лицом. На поляне горел костер. Вокруг сидели и полулежали черкесы. Он привычно прикинул, где могут располагаться секреты и посты. Задача не выглядела неразрешимой.
— Штыков тридцать, — равнодушно констатировал Роденков.
— Да хоть триста.
— Вот я и говорю, ерунда.
Жук молча оттянулся назад, в ложбинку. Подождал Роденкова, и оба споро поползли через кусты по своему следу назад. Шагов через тридцать поднялись и пробежали, пригнувшись, еще столько же. И только скрывшись за стройным липовым перелеском, позволили себе выпрямиться.
— Что думаешь, Юшка?
Тот помолчал:
— Я так думаю, что черкесы за нами в лес не пошли. Скорей всего, знали об этой балке и все пути обхода нам перекрыли. Кто-то больно умный ими командует.
— Главного-то вы вроде подстрелили.
— Да, вроде как попали, а там насмерть или нет — не успели углядеть.
— Да. Ну, так что насчет дела-то?
— Если горячку не пороть, то дело сладить можно.
— Продолжай.
— Там у них два поста и, похоже, столько же секретов. Места, где они почти наверняка сидят, я высмотрел.
— Дальше.
— А что дальше? Лес-то вокруг дубовый — открытый. В лобовую — как щенят перестреляют. Правда, не везде. — Он хитро прищурился.
— Ну, говори уже, что надумал. Вижу же, есть мысля.
— Скажу, что не сказать. Только давай вместе соберемся. Что два раза повторять.
Из-за дерева с берданой наперевес неожиданно шагнул Михайло Смагин.
Юшка довольный причмокнул и качнул головой:
— Умеет напугать, подлец. Хороший боец будет, когда вырастет. Царю-батюшке и нам старикам защита.
Михайло скромно улыбнулся.
Пластуны собрались вокруг Юшки Роденкова неровным полукругом среди стройных лип, слегка подсвеченных заходящим солнцем. Уставшие кони, опустив морды к траве, грузно перешагивали неподалеку.
— Откеда они нас не ждут? — Юшка обвел вопросительным взглядом казаков. Те молчали, ожидая, что он скажет. — Правильно, — сам себе ответил Юшка, — с той стороны балки. Поэтому диспозиция, считаю, должна быть такая. Первый удар нанесем оттуда, куда они в три глаза смотрят — из леса. Троих, думаю, хватит. Подберутся поближе и откроют пальбу — мы им еще по одной винтовке дадим, чтобы шуму побольше было. Пока они очухиваются да в себя от нашей наглости приходят, остальные в это время с той стороны балки тихо-о-о-онько так атакуют пост, тот, что на дне. Режем врагов, значит, и тем же макаром заходим в спину тем, что наверху. Они в этот момент, я так думаю, очень активно, поскольку от этого их жизня зависит, соображают, сколько же в них на самом деле палят. И назад, скорее всего, смотреть не будут. Какое-то время. Мы, значится, пока они в себя не пришли, должны как можно больше их бусурманских душ ослобонить. Тихо. Потому как пока у них такой перевес в штыках, нам в бой открытый вступать невыгодно. Солнце сейчас как раз на закате — нам на руку будет. С его стороны пойдем. — Юшка прищурился. — Ну, как, казаки, задумка?
— Ну, ты голова, — позволил себе улыбнуться Атаман.
— Прямо штаб с гуртом офицеров, — Пантелей Калашников приблизился к Роденкову, — дай я тебя потискаю, енерал ты наш.
Юшка опасливо покосился на широкие ладони Пантелея и на всякий случай сховался за спинами товарищей:
— Благодарствую за такую честь. Только кто мне потом косточки обратно выпрямлять будет.
Казаки дружно и негромко хохотнули.
— Всем всё понятно? — Атаман каждому из восьми казаков внимательно заглянул в глаза, — спрашивайте сейчас, потом некогда будет.
— Да все ясно, — басом прогудел за всех Калашников, — давай уже распределяй что ли.
— В лобовую пойдут. — Он сделал паузу. Казаки подались ближе. — Смагин, Линейный ну и ты, Молчун.
Пластуны восприняли новость как должное. Все правильно. Самым опытным с одними ножичками на черкесов идти. А молодым, как всегда, самое простое достаётся, но тоже очень важное. От них во многом успех нападения зависит. Значит, надо хорошо подготовиться и не оплошать. И, конечно, хорошо было бы живыми остаться. Хотя, это дело второе. Первое — задачу выполнить, товарищей не подвести.
— Семен и Овчаренко с лошадьми.
Никиша выбрался вперед:
— Петро, разреши и я с вами.
— Никиша, я бы тебя взял, но ты сам подумай, какой из тебя сейчас охотник? Рука-то не работает, поди.
— Тогда я с ребятами в лобовую пойду.
— Ну, что ты с ним будешь делать?!
— Да нехай идет, — Юшка, достававший из седельной сумки бердану, обернулся, — стрелять — не резать, и одной рукой можно.
Никиша заблестел глазами: