Атаман

Мильшин Сергей Геннадьевич

— Михаил, ты, пока мы там будем шурудить, тут посиди. Ты человек местный, зачем тебе цыганам на заметку попадать. Да и ты, Никита Егорович. — Он выпрямился, — вы бы нас здесь подождали. А? Лады?

Гаркуша закусил губу и резко выскочил из автомобиля. Дверцу тем не менее прикрыл осторожно.

— Да, ты что, командир? Думаешь, я буду в своей станице от каких-то цыган прятаться? Неправильно тебе про казаков в детстве рассказывали.

Анатолий благодушно улыбнулся:

— Да мне в детстве никто про них и не рассказывал.

— Нет,

ну ты, правда, сгородил чушь какую-то, — Атаман сложил руки на груди, — что мы за казаки будем, если позволим пришлым, пусть даже хорошим людям за нас нашу работу делать — в нашей станице порядок наводить.

Анатолий примирительно выставил ладони:

— Все, казаки, признаю, глупость сказал. Прощения прошу. Ну, честно.

Гаркуша усмехнулся:

— То-то.

Атаман откинулся от машины:

— Извинение принято.

— Ну, раз так, тогда вперед? Или, как там у вас говорят: «По коням»?

— По коням, — серьезно подтвердил Жук.

— Значит, пошли. — Командир поднял руку, и из закачавшейся в такт выпрыгивающим бойцам «буханки» высыпались бойцы в камуфляже и сразу рассредоточились. Короткий кивок ладони вперед, и четверо бойцов перебежками вдоль изгородей, кустов и деревьев двинулись к дому, до которого отсюда было метров сто.

Атаман и Гаркуша поспешили следом.

Странно, наверное, выглядели со стороны напряженные спины вооруженных «калашниковыми модернизированнными» бойцов, щагающих по теплой земле родной станицы, словно по вражеской территории. Эта мысль пришла Атаману в голову, пока он, с трудом выдерживая спешный шаг спецназовцев, приближался к подозрительному дому. К счастью, навстречу им никто не попался, и из окон, насколько Жук мог заметить, никто не выглядывал. Стояло утро рабочего дня, улица казалась вымершей.

По дороге Анатолий чуть замедлил ход и поравнялся с Атаманом:

— Никита Егорович. Раз уж вы с нами, будем использовать вас — казаков — по полной программе. Если ты не против, конечно.

Атаман пожал плечом:

— Используй, если делу на пользу.

— На пользу. — Он оглянулся на Гаркушу и пригласил его тоже поучаствовать в разговоре.

Михаил живо приблизился.

— В общем, так, — Командир группы немного замедлил шаг — подходили к перекошенным воротам, — Заходите первыми в усадьбу. Вызовите хозяина. Осмотритесь. А за вами из-за вон тех кустиков присмотрим. Если что, сразу какой-нибудь сигнал дайте.

— Свистнуть что ли? — Гаркуша сложил губы в свист и сделал вид, что сейчас засвистит. Никто не испугался.

— Свистни, — согласился Анатолий и быстро оглянулся. — Ну, все, мужики, давайте. Дальше вы сами. — Он остановился, казаки пошли дальше одни. Анатолий, подождав пока они войдут в ворота и завернут за угол дома, кивнул бойцам. — Не отставать. Дистанция — прямая видимость. — И медленно двинулся вперед. Бойцы, поднимая стволы, шагнули следом.

До усадьбы цыгана оставалось двадцать метров.

Казаки решили не стучать. По-хозяйски распахнули калитку, прошествовали

мимо старенькой «копейки», брошенной перед гаражными воротами в задней стене дома, и вышли на бетонную тропинку, огибавшую довольно внушительное одноэтажное здание, обложенное красным кирпичом. У двери остановились. Атаман поднял руку, чтобы вдавить черную кнопку звонка, но Михаил, не дождавшись его, дернул дверь на себя. Та визгливо скрипнула, и казаки почти лоб в лоб столкнулись с небритым цыганом, выходящим на улицу. В руках тот держал выпачканный чем-то черным комок оберточной бумаги.

— Привет, — выпалил Гаркуша.

Цыган вдруг выпучил глаза и панически обернулся.

— Шухер, казаки!

Два вывода, которые сделал Жук из этого возгласа, выглядели так: «Их здесь не ждали» и «Их здесь знали».

Особо не задумываясь о последствиях, Атаман выбросил кулак перед собой, и в тот момент, когда он встретился с развернутой назад челюстью цыгана, Жук рванул вперед. В цыганской челюсти что-то хрустнуло, и ее хозяин молчком кулем свалился под ноги. Казаки, по очереди перепрыгнув бесчувственное тело, почти одновременно ворвались в дом — шустрый Гаркуша и тут не хотел уступать. И так же застыли, не закончив движения: в лица смотрели дула автоматов Калашникова. Два цыгана, развернулись и, не вставая со стульев у стола в центре комнаты-прихожей, направляли на казаков оружие. Третий, поглядывая на непрошеных гостей бешеным взглядом, торопливо собирал разобранный автомат.

«В армии не служил, — отметил про себя Атаман, — в норматив не укладывается».

У цыгана и правда получалось не очень. Он очень старался, при этом суетился и спешил. Согласно известному закону подлости получалось еще хуже. Вдобавок почему-то заклинила газоотводящая трубка, никак не желавшая вставать на отведенное ей место.

Все напряженно молчали. Атаман незаметно вытянул пальцы и, коснувшись запястья товарища, постучал по нему, призывая не двигаться. Впрочем, Гаркуша и не собирался шевелиться. На какое-то время смертельно опасные дула автоматов, наведенные на них, полностью лишили его возможности мыслить здраво. А точнее, в этот момент он вообще утратил способность к мышлению. И потому стоял истуканом, разинув рот и выпучив почти бессмысленные глаза.

Вооруженные цыгане стали раздраженно поглядывать на своего незадачливого товарища. Один цыган, постарше, косясь в его сторону и стараясь не выпустить из поля зрения казаков, прошипел сквозь зубы:

— Быстрей давай.

— Сейчас, — скороговоркой отозвался тот.

Второй цыган нервно вытер плечом каплю пота, стекающую по щеке.

Трубка наконец глухо щелкнула. Оставалось поставить на место цевье. Цыган ухватил его в руку и заглянул на оружие снизу, выглядывая место для последней детали. И тут грохнуло. Атаману показалось, что во все окна дома одновременно влетели булыжники. Посыпалось стекло, разлетелось в разные стороны, и среди его осколков на полу комнаты завертелась волчком граната.