Атаман
Шрифт:
— Ага, скажи. Я что самоубийца?
— А что тогда воздух трясти… Прогуляемся хоть за территорию, все какие-никакие впечатления.
— Что-то мне подсказывает, что эти впечатления могут нас не обрадовать…
— С чего ты взял?
— А помнишь, «деды» между собой говорили, что месяца три назад в кишлаке двое наших пропали. Ушли за чем-то и с концами. До сих пор не нашли.
— Ну, помню. Так после того случая сколько народу в кишлаке уже побывало. Я и то два раза был: за лепешками ходил и за чарсом для
Славка похлопал по карманам и извлек помятую пачку «Охотничьих». Порылся в ней двумя пальцами и извлек пару гнутых сигарет. Одну протянул Малышеву. Тот достал коробок спичек. Он курил мало, но иногда хотелось, как в этом случае. Они немного отошли от входа в палатку и присели на лавочку в курилке. Славка склонился над зажженной спичкой. Выдохнув первый клуб дыма, сказал:
— Твоя правда, пожалуй. Чего голову забивать, все равно ничего не изменишь.
— А я что говорю.
Не успели они докурить сигаретки, как дневальный прокричал отбой. Ребята дружно поплевали на огоньки и споро направились в палатку.
Уже светало, когда машина, наконец, остановилась. Пыль догнала пикап и скрыла его в плотном облаке. Я закашлялся. Женька шевельнулся и сглотнул комок пересохшим горлом:
— Серега, где мы?
Я попытался приподняться над бортом, но ничего не вышло — судорога свела мышцы шеи, и я быстро уронил голову обратно. За бортом гудели мужские голоса. Там здоровались. Послышалась скороговорка бывшего хозяина, того самого, что сломал другу руку. Я прислушался. Но разве что поймешь в этой тарабарщине?! Постепенно судорога отпустила.
— А фиг его знает, Жека.
В этот момент тент откинули, и слабое утреннее солнце осветило наши запыленные лица. Щурясь, мы дружно повернули головы. Ахматулло держал угол тента и кивал на нас. Рядом с ним стоял какой-то старик с седой бородой острым клином. Он изучающее, как товар, рассмотрел сначала меня, потом более внимательно Женьку. Похоже, хозяин уже что-то наплел про него. Старик, не отводя глаз, что-то гаркнул по-таджикски и по бокам пикапа тут же появились, словно выросли, двое дюжих молодцов в чалмах с автоматами Калашникова за плечами. Я успел заметить, что автоматы без пламегасителей, значит китайские — «духовские». Они легко подхватили меня, один — под мышки, другой — за ноги и грубо кинули на утоптанную до каменистой плотности землю. В следующий момент рядом плюхнулся Женька. И застонал. Наверное, опять кисть ударил.
Старик протянул руку вперед, указывая направление, и оба афганца направились к низенькой двери саманного домика. С нами остались два молодых «духа» в чалмах, похожие как братья. Они присели рядышком и уперли приклады автоматов в землю. Женька лежал ко мне спиной. Связанные руки чуть повыше запястий — там перелом — отсвечивали синевой. Место перелома, затянутое куском разорванной майки, выдавала
— Слышь, Серый, посмотри, что у меня с рукой. Мне кажется она отвалилась.
Я еще раз опустил глаза.
— Не волнуйся, все на месте.
Он тяжело вздохнул:
— Лучше бы она отвалилась.
Один из охранников привстал и с автоматом наперевес наклонился надо мной. Короткий тычок в зубы дулом и зачем ему учить русский язык? — и так все ясно: надо молчать. Я беззвучно сплюнул кровь между обломками зубов.
И тут вокруг стало шумно. Из всех щелей между глиняными домиками выскочили мальчишки в широких штанах и девчонки в балахонах.
День прошел в обычных армейских хлопотах. Петра Малышева и Славку Сидорова после развода отправили на почту. Ребятам предстояло помочь взводному почтальону — незлобливому «деду» Витьке Пархоменко — нескладному, вытянутому во всех местах: в руках, в ногах, в шее и с носом, напоминавшем буратиновский, разложить по подразделениям поступившую почту. Дело это не хлопотное, еще и в компании с хорошим товарищем, связисты сразу же после команды «Разойдись» с удовольствием рванули в сторону почты.
Почту в полк привозили из дивизии в Шинданте два раза в неделю. Сегодня был как раз один из таких дней. Всю территорию полка, огороженную колючей проволокой, можно обойти минут за пятнадцать. До почты — небольшого двухкомнатного домика, занимавшего дальний угол части, — ребята добежали за пять минут. Пархоменко ребята нашли в дальней комнате почты. Усевшись верхом на столе, он лениво перебирал конверты. Славка ворвался в комнату первым:
— Что, где работа? — он потер ладони.
Малышев остановился у него за спиной:
— Чего куда кидать?
Витька вяло кивнул в сторону наваленных в беспорядке коробок с конвертами в углу комнаты:
— Вон коробки, там, — перевел взгляд в другой угол, где возвышалась этажерка с полочками-квадратиками, каждая из которых соответствовала взводу или роте полка, — адреса по подразделениям. Список фамилий, — кивок на толстую амбарную книгу, — если буквы на адресе нет, здесь. Действуйте.
Связисты переглянулись. Они никогда не видели обычно спокойно-рассудительного Витьку таким поникшим.
— Витя, ты чего? — Малышев отодвинул земляка и приблизился к почтальону.
Пархоменко сполз со стола и махнул рукой:
— А… — и отвернулся к окну.
— Случилось чего?
— Да ничего не случилось, работайте давайте, — он зацепил со стола распечатанный конверт и бросил в мусорное ведро, — через полчаса вернусь, чтобы закончили.
— Да ты чего, Вить, какие полчаса? Тут часа на два…
— Все, я сказал. — Витька резко развернулся и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь и ребята остались одни.