Атаман
Шрифт:
Удивительнее всего было то, что Томск, несмотря на морозы, продолжал жить своей обычной жизнью. По скрипучему снегу сновали туда-сюда извозчики, сменившие коляски на сани. Лязгая по рельсам заиндевевшими колёсами, курсировали трамваи с эмберитовыми двигателями. Гимназисты и студенты каждое утро весёлыми стайками спешили на занятия. А ближе к Рождеству город и вовсе расцвел в предвкушении праздника. Все здания, вывески и даже фонарные столбы обросли пёстрыми гирляндами, на главной площади появилась исполинская ёлка, украшенная золочёными игрушками.
В
Ну и, конечно, как же без подарков? Здесь эта традиция приобрела какие-то вселенские масштабы. Подарки дарили не только внутри семьи, но и соседям, родственникам, сослуживцам. На главной площади и вовсе стояли ларьки, где от имени губернатора детворе бесплатно раздавались пряники и петушки на палочках.
Несмотря на очень плотный график подготовки к экспедиции, рождественская суета не миновала и нашу компанию. На само Рождество мы устроили полноценный званый ужин, собрав в фамильном особняке Василевских всех, кто за последнее время стал мне близок.
Народу набралось не так уж и мало, так что разместиться мы решили в Петровом зале в левом крыле усадьбы.
Это место и само по себе было настоящим украшением дома, ничуть не хуже бальных залов в резиденции губернатора. А уж в сочетании с праздничным убранством и вовсе смотрелось сказочно. Особенно впечатляла пышная четырёхметровая ёлка с необычного окраса иглами — голубовато-зелёными, с белыми кончиками. Её откуда-то приволокли Колывановы. Дерево было явно не простым — даже сейчас оно так и светилось изнутри остаточной эдрой и источало дурманящий хвойный аромат.
Наверное, впервые за десятки лет пригодился большой общий стол — длиннющий и широкий, как корабельный трап, изготовленный из какой-то редкой изменённой древесины с живописными разводами. Даже скатерть на него стелить не стали, тем более что не нашли подходящей. Обошлись расшитыми салфетками напротив каждого гостя. Тем более что стол был такой широкий, что до его средней трети можно было дотянуться, только встав в полный рост. В середине мы расставили по всей длине светильники, вазы с еловыми ветками, растянули гирлянды с кусочками раскрашенного солнечного эмберита.
Еды, впрочем, тоже хватало, и я даже поначалу засомневался, что мы всё осилим. Кухарки расстарались — запечённые гуси с яблоками, пироги со всевозможными начинками, икра, мясные закуски, грибы и соленья, засахаренные орехи, пряники, цукаты, пирожные — да я, пожалуй, даже названий у половины блюд не знал.
Из спиртного я почему-то ожидал шампанского — возможно,
Все, конечно, принарядились и выглядели торжественно и немного необычно. Окидывая взглядом гостей, я невольно улыбался, предаваясь воспоминаниям.
Пожалуй, совсем не изменился за последние месяцы только Кабанов-младший, он же Боцман, преподаватель Основ выживания и ориентирования на местности из Горного института. Он даже сейчас был в своем потрёпанном военном мундире без знаков отличия и кожаной портупее с офицерским планшетом на поясе. И сидел с такой ровной спиной, будто его к спинке стула приклеили.
Мы с Борисом Георгиевичем в последнее время общаемся очень плотно, и не только в рамках особой учебной программы. Боцман покинул университет и записался добровольцем в Особый экспедиционный корпус Священной дружины, учреждённый императором в ходе того памятного осеннего визита в Томск.
Я был рад, что он с нами — опыта и знаний ему не занимать. Да и, несмотря на возраст, он ещё вполне крепок здоровьем, и тяготы грядущей затяжной экспедиции ему не страшны. Наоборот, он рьяно ухватился за эту возможность проявить себя, и довольно быстро вошёл в состав нашего главного штаба.
Главой Экспедиционного корпуса был Путилин, но сам он часто подчёркивал, что это только формальность, значимая, по большей части, на подготовительном этапе. И в штаб к себе старался подтягивать людей бывалых, не понаслышке знакомых с Сайберией. Так что Кабанова-младшего взял с радостью.
Сам Путилин сейчас сидел по правую руку от меня, с расчёсанными и напомаженными бакенбардами, в чёрном парадном кителе с восточными мотивами. На груди его поблескивало единственное украшение — золотой символ Священной дружины. Вообще, у Аркадия Францевича было полно разных орденов и медалей, в том числе врученных лично императором Романовым. Но все они пылились в его кабинете, и я ни разу не видел, чтобы он надевал их.
Рядом с ним, склонив голову к его плечу и что-то нашёптывая ему на ухо, сидела Лебедева, медичка из Томского университета. Впрочем, тоже бывшая, поскольку пост свой она тоже покинула и записалась в Корпус. Правда, ей, наоборот, пришлось преодолеть сопротивление Путилина — тот долго отговаривал Лилию Николаевну, ссылаясь на всяческие трудности и опасности. Но в итоге сдался — отпускать его одного она категорически отказывалась. Да и, в конце концов, Одарённая целительница в экспедиции всегда к месту.