Атаульф
Шрифт:
Дедушка Рагнарис повторяет, что из всех его детей (кто в живых остался, потому что не все дети Рагнариса и Мидьо живы до сих пор) дядя Агигульф — настоящий сын его души, ибо дядя Агигульф унаследовал все доблести дедушки Рагнариса.
Правда, мир сейчас измельчал и стал не таким, как прежде, потому и доблести дяди Агигульфа, хоть и сравнимы с доблестями дедушки Рагнариса, но все же и они умалились. Так дедушка говорит.
Дядя Агигульф, например, часто играет в кости. Дяде Агигульфу обычно везет в игре. Недавно
Зазвал его к себе Аргасп, посулив добрую медовуху. Наш дядя Агигульф и пошел.
Собрались Аргасп, Одвульф, Валамир и наш дядя Агигульф. Агигульф же, отец Фрумо, не пришел, хотя родич его, Аргасп, и зазывал его к себе. Разумен Агигульф, отец Фрумо. Но и доблести зато в нем немного.
Поначалу пировали герои. Потом в воинских умениях состязались и повредили аргаспову собаку. Целить собаку пытались. Потом, от трудов утомившись и жаждой мучимые, снова пировать сели. От пира незаметно к игре перешли.
Наш дядя Агигульф в себя пришел оттого, что холодно ему. Хвать! Рубахи любимой с блестящими бляшками на нем нет, штаны сняты, ноги босы на земляном полу мерзнут. В бороде солома и мелкие косточки (птицу ели). Вокруг чресел тряпица обвита, а остальная одежда вся снята.
Прояснилось в голове у него и вспомнилось: все проиграл коварному Аргаспу.
Тут и остальные герои пробудились от хмельного сна. Аргасп и говорит нашему дяде Агигульфу, что не только одежду проиграл он, но и козу. Дедушка Рагнарис этой козой дорожил, потому что козьим молоком целил многие свои печали.
И собаку Аргаспу повредил дядя Агигульф. Собаку, так сказал Аргасп, я тебе прощу, потому как тут все повеселились, а козу мне приведи.
Дядя Агигульф пытался говорить ему, что не припоминает, чтобы на козу дедушкину играл. Но остальные сотрапезники клялись — Вотаном, хранителем клятв (а Одвульф клялся Богом Единым), что истинно так все и было — проиграл Агигульф козу.
Пуще прежнего опечалился дядя Агигульф. Домой идти не захотел. Вспомнилась ему расправа, что учинил прадедушка над дедушкой Рагнарисом. Тяжким камнем легло воспоминание это на душу агигульфову.
Подался к Валамиру, другу своему, родичу нашему. К Валамиру задворками пробирался, чтобы дед его ненароком не приметил. Там вдвоем уже говорили между собой: куда дальше идти дяде Агигульфу, когда его из дома выгонят. Прикидывали, в чью дружину лучше податься — к Теодобаду ли нашему или к Лиутару вандальскому, сыну Эрзариха.
Однако в бурге от деда все равно не спастись. Да и Теодобад от дедушки Рагнариса не защита. К вандалам же идти не хотелось.
Так сидел, кручинясь, в доме валамировом дядя Агигульф, на голых плечах овчина, что Валамир ссудил по добросердечию, и горе свое водой запивал.
А дядька валамиров ворчал и поучал хозяина своего, чтобы не вздумал и он так поступать, как друг его Агигульф. Валамир же по лютости
И тут нежданно открылась дверь плетеная, и ступил в камору, бряцая железом, Рагнарис — и с ним, плечом к плечу, Арбр-вутья, в шрамах по голому телу, с мечом-скрамасаксом (глядеть страшно!), и Аларих, теодобадов отец, в полном вооружении, а сам седой, как лунь. Пылью и полынью пахнуло от них, как на курганах пахнет.
Воздел Рагнарис руку с мечом к потолку, потряс трижды щитом и прокричал страшным голосом:
— Козу не отдадим!
С тем и пропало все; обеспамятовал дядя Агигульф, а очнулся уже дома, битый смертным боем.
Об этом нам с братом Гизульфом дядя Агигульф сам рассказывал, на ложе простертый. Мы же с братом исполнились зависти к дяде Агигульфу, ибо дано ему было видеть Арбра и Алариха, а нам не дано.
Когда я вырасту, обязательно буду играть в кости.
Как там с Аргаспом насчет козы сладилось — про то нам с братом ничего не ведомо. С Аргаспом дедушка разговаривал.
Дядя Агигульф, когда мы его спросили, отвечать не стал. Сказал только, что ежели мы с братом про это дело начнем других расспрашивать, то он нас размечет конями. И еще наказал ничему, что Аргасп говорить про него станет, не верить.
И схватил нас дядя Агигульф за волосы и перед богами дедовыми заставил клясться Богом нашим Единым, что сделаем, как он велит.
Дело это с проигрышем так удачно обернулось для дяди Агигульфа потому, что он — любимец богов.
Другой наш дядя, Ульф, не столь удачлив. Боги Ульфа не жалуют. Так говорит дедушка.
Три года тому назад думал Ульф, что бросает кости, а на самом деле бросал себя и семью свою к тяжкой доле.
Так говорит отец наш Тарасмунд.
С Ульфом вот как случилось.
Ульф тоже любит играть в кости. Хоть и не удачлив Ульф, но доблестен не меньше дяди Агигульфа. Был тогда Ульф с Теодобадом, в его дружине. Отважен он и доблестен, играл же с самим Теодобадом, военным вождем.
И проиграл.
Теодобад — не Аргасп, его Аларихом и Арбром не испугаешь.
Долг, стало быть, Теодобаду нужно платить.
А проиграл много, не одна, а две коровы бы понадобились. Но не было у нас тогда двух коров. А были бы — не отдал бы их дедушка Рагнарис.
У нас на дворе рядом с большим домом, где мы все живем, еще один дом стоит, малый. Его Ульф возвел. Там и жил Ульф с женой своей Гото и сыном Вульфилой. Сам Ульф дом этот построил, сам добром наполнил. Жену свою Гото он у герулов отбил — она там рабыней была, а родом она из бурга.
Когда Ульф проигрался, Гото с Вульфилой у нас жили, только не в нашем большом доме, а в ульфовом малом. Вульфила тогда совсем малолетним был.