Атаульф
Шрифт:
Вернулся Ульф из бурга и с ним трое дружинников. И сказал Ульф, что проиграл Теодобаду в кости.
Собрали в нашем селе тинг. И дружинники на том тинге были.
Судить это дело о проигрыше Рагнарис просил Хродомера. Знал Хродомер, как по старинному обычаю такие дела судят.
И вышел должник, то есть Ульф. Велел ему Хродомер снять порты и в одной рубахе остаться, как в таких делах полагается. Подозвал Хродомер нас, его родных. И пошли мы к нам на подворье, к ульфому дому. И встали посреди каморы отец мой Тарасмунд, Гото, жена Ульфа,
Наскребывал Ульф земли по четырем углам каморы с пола земляного и, не оборотясь, бросал через плечо в своих родных.
После, по обычаю, из дома пошел и без портов через изгородь перескочил.
Издревле и готы, и гепиды так показывают, что иной собственности, кроме отмеченной, у них нет. Про то дядя Агигульф нам с Гизульфом потом рассказывал.
Хродомер с дружинниками теодобадовыми долго судили-рядили, все вещи в доме перетрогали. А потом решили: нет, не хватает добра ульфова за долг расплатиться.
Дедушка наш Рагнарис, который все это время молчал и супился, тут заговорил. Предложил отдать в добавление к выкупу меч свой и Ильдихо-наложницу.
Ульф же, от природы угрюмый, только поглядел на него зло своим единственным глазом и брать не стал. А призвав в свидетели Хродомера и дружинников теодобадовых с семьей в рабство к Теодобаду предался. И срок определили ему — четыре года.
В дом же ульфов дедушка Рагнарис никого не пускает, чтобы хозяина дождался в неприкосновенности. Дверь жердиной забил, чтобы не лазили.
Мы с братом Гизульфом застращали Ахму-дурачка, говоря, что в пустом доме живут галлиурунны, зловредные ведьмы.
Настало время пахоты. Мы все радовались тому, что Тарасмунд в этом году дома. Больше всех радовался этому дядя Агигульф. Вспоминали, как плохо было в прошлом году без Тарасмунда пахать.
Дядя Агигульф радовался больше всех потому, что когда отца моего Тарасмунда не было с нами, ему, Агигульфу, пришлось все тяготы пахоты брать на себя.
Один раз только и случилось так, что Агигульф вместо Тарасмунда был. Тогда от Теодобада человек приходил в село, звал от имени военного вождя в поход. И поход тот обещал много добра принести, хоть и уходили перед посевной.
Из нашего села ушло немного воинов. У нас обычно дядя Агигульф в походы ходит, Теодобад его и звал.
А дядя Агигульф в тот раз пойти не мог. Он рыбу ловил на озере, на слабый лед ступил, провалился и сразили его огневица да трясовица.
Тут как раз и явился в село человек теодобадов — в поход зовет. Как не пойти? Дядя Агигульф лежит, встать не может. Дедушка Рагнарис зубами скрежещет, на дядю Агигульфа ругается: не сын, а колода трухлявая.
Вон, Хродомер, старый лис, одних баб да рабов в хозяйстве оставил, а Оптилу, сына своего, к Теодобаду отправил — гепидов разорять.
И Валамир своего не упустит, уже загодя уздечкой конской звенит,
Даже Одвульф, на что никчемный человек, хоть и родич наш (тут дед плюнуть хотел, однако передумал) — и тот ведь собрался! И Гизарна, гляди ты, готовится на гепидов идти.
Но не соседних гепидов, с теми у нас мир, а на дальних, тех, что на озерах сидят, соль варят. У тех гепидов вождь, по прозванию Афара-Солевар. Тот Афара удачно сходил в поход и много взял скота. И обуяла того Афару алчность; только вернулся из похода и тотчас на нас войной двинулся.
Недалеко от бурга гепиды спалили деревню. Ближние гепиды клянутся, что не ходили они в ту деревню и не жгли ее. Стало быть, того, дальнего Афары-Солевара, рук это дело.
Наш Теодобад сказал, что не жрец он премудрости эти распутывать, кто деревню спалил, собрал воинов и на гепидов ополчился, и на ближних, и — если повезет — то и на дальних.
Нашему селу теодобадова вражда с ближними гепидами ни к чему. Гепиды — они полгода думать будут, почему Теодобад на них восстал, а потом вдруг сообразят, что это же на них войной пошли. И, конечно, после этого наше село первым и пожгут, ущерб причинят.
А тына в селе нашем как не было, так и нет.
А уж гепид воевать начнет — его не остановишь. Останавливаются они еще медленнее, чем начинают, таково уж их племя.
Но дело обернулось к нашей удаче. Ближние гепиды вовремя смекнули, что к чему, присоединились к теодобадову войску и вместе с ним пошли на дальних гепидов.
Ближних гепидов вождь Оган давно посматривал на соляные варницы — главное богатство Афары. Оган много лет неустанно мутил те роды гепидские, что сидели под Афарой-Солеваром. Тут же удачный случай подвернулся Афару извести.
Так и вышло, что наши готы с ближними гепидами собрались вместе дальнего Афару бить.
А дядя Агигульф, наш воин, лежит в бессилии, слезы по бороде текут. Дедушка Рагнарис волком по дому рыщет, злобится, разве что пена изо рта не падает. Шутка сказать, солеварни!.. Такая добыча из рук уплывает.
Несколько дней так продолжалось; потом держал Рагнарис совет со старшим своим сыном, Тарасмундом. До посевной еще седмицы три, к тому времени авось Агигульф с лавки и воздвигнется. А с Теодобадом пусть Тарасмунд идет, коли больше некому. Да разве и не воин Тарасмунд, сын Рагнариса?
И снял со стены щит свой с чудесным крестом отец мой Тарасмунд и отправился с Теодобадом дальнего Афару-Солевара бить.
Тарасмунд ходил в храм к годье Винитару. Еще Одвульф в храм пошел. Годья всех звал к себе в храм, обещал хорошую защиту со стороны Бога Единого и доброго Сына Его. И были в тот раз в храме у годьи Винитара и Гизарна, и Валамир. Валамира дядька-раб погнал, чтоб уж наверняка. А Оптилу Хродомер не пустил. После же Гизарна и Валамир с Оптилой отправилось в капище.