Атомка
Шрифт:
— Оставь меня в покое, а?
— Кажется, вы не очень хорошо представляете себе ситуацию…
— А ты, значит, ее хорошо себе представляешь? Мою ситуацию? — Эйлин оттолкнула Люси. — Хочешь, чтобы я продолжала рассказывать? Ну и заткнись тогда!
Она стиснула в руке стакан и уселась поплотнее в кресле-качалке, глаза ее смотрели в пустоту.
— Когда я увидела сына, мне показалось, что передо мной отец, — продолжила Митганг. — То же безумие в жестах, во взгляде… То же опасное устройство ума, та же доходящая до крайности увлеченность наукой. Он меня очень тогда заинтересовал, мне и самой хотелось во что бы то ни стало дойти до цели. Я была одержима поиском, своим
Она сделала большой глоток.
— О, я могла бы долго о нем рассказывать, но лучше сразу перейти к делу. В семьдесят пятом году, когда Лео Шефферу было двадцать девять лет, он профинансировал создание центра для молодых людей с диагнозом «умственная неполноценность». Богатый наследник и щедрый благодетель человечества основал этот, получивший название «Просвет», центр, где каждый «постоялец» мог оставаться до тех пор, пока ему не подберут постоянное место жительства, но не больше двух лет, в нескольких километрах от университета, где работал. Основал, чтобы ставить там опыты!
Теперь отвращение слышалось и в голосе Эйлин, и она почти не отрывалась от стакана. Люси с тревогой выглянула в окно, часть которого была свободна от фотографий. Полуденное солнце заливало скалы мощным, едва ли не ослепляющим светом, и все это вместе напоминало чрево мира…
— Я обнаружила, что Шеффер в то время занимался не только медициной и научными изысканиями, он все чаще и чаще ездил в Массачусетс, в Технологический институт, и в Теннесси, в Национальную лабораторию Окриджа, — и там и там у него были постоянные пропуска. Мне удалось поговорить с тогдашними посредниками, и я узнала, что Лео Шеффер ездил туда за образцами радиоактивного железа, которое производили на циклотроне МТИ, и радиоактивного кальция, производство которого входило в программу Окриджской лаборатории. Посредники считали, что эти вещества необходимы Шефферу для лабораторных исследований. Ложь! Он намеревался использовать радиоактивные изотопы в «Просвете»! — Эйлин пожала плечами. — Центр для умственно неполноценных официально управлялся общественным советом, но — интересное дело! — снабжением его продуктами и хранением запасов занимался лично Шеффер. Заказывал он в основном оптом — овсянку и молоко, якобы для завтраков своих подопечных.
Люси вздрогнула: овес! Опубликованное в «Фигаро» сообщение открывалось все больше. А Эйлин продолжала говорить:
— Почему исследователь такого масштаба сам занимался снабжением продуктами центра для инвалидов? Двадцать пять лет спустя я сумела найти работников центра и поговорить с ними, но толку оказалось мало. Им было не в чем упрекнуть Лео Шеффера: честный и щедрый человек, блестящий ученый. Зато когда я попыталась найти хоть кого-нибудь из тогдашних обитателей центра, случился полный облом: ни один не выжил!
Люси с трудом проглотила слюну и задала вопрос, ответ на который ей был известен заранее:
— Что с ними всеми случилось?
— Умерли от тяжелых болезней: рака, лейкемии, пороков развития, органических расстройств… Ни малейшего сомнения в том, что Лео Шеффер тайком продолжал эксперименты своего папаши, используя этих несчастных. Он каждое утро подмешивал в овсянку и молоко радиоактивные вещества.
— Но… но с какой целью?
— Разобраться, почему радиоактивность убивает клетки? Понять, откуда берется рак? Уничтожить болезнь с помощью облучения? Найти «заговоренную пулю», о которой мечтал отец? Не знаю. Одному Богу известно, что папаша Шеффер оставил в наследство сыну. И одному Богу известно, какие еще чудовищные эксперименты проводили тайком эти двое. Лео Шеффер покровительствовал не только центру для инвалидов, он посещал тюрьмы, психиатрические клиники — места, где в обмен на щедрые финансовые вливания могли позволить любые опыты.
Эйлин
— Скажите, эта ваша журналистка… Вы говорили, она исчезла… Это случилось во Франции?
— Мы предполагаем, что да. Но не уверены.
— Лео Шеффер в свое время уехал во Францию… По свидетельствам работников больницы, где он работал, его вроде как переманили. Он говорил о новой должности, о возможности новых исследований… Но никто толком не смог мне объяснить, что с ним было дальше, да я думаю, никто толком этого и не знал. И в любом случае, поскольку здесь у него было крайне выгодное местечко, приманка должна была быть куда как сильной… Я, наверное, продолжила бы свое расследование в вашей стране, если бы… — Эйлин вздохнула. — Короче, случилась эта авария, и вот похоронила я себя тут, всю искалеченную, черт-те с чем в животе…
Люси осознала, что руки у нее судорожно сжаты. Она подумала о детях со снимков — детях на операционном столе. Возможно ведь, что Лео Шеффер, специалист по радиоактивности, ставивший, по-видимому, чудовищные опыты над людьми, до сих пор живет и работает во Франции. Ему сейчас лет шестьдесят…
— Когда Шеффер уехал из Штатов во Францию?
— В восемьдесят седьмом.
У Люси потемнело в глазах, зато кусочки пазла сразу же встали по местам. 1987-й… Всего год спустя после того, как на территорию Франции попала таинственная рукопись, всего год спустя после убийства монахов. Никаких сомнений в том, что Дассонвиль, завладев рукописью, связался с Шеффером и убедил его перебраться во Францию. Видимо, они сотрудничали. Люси вспомнила черно-белую фотографию трех великих ученых, подумала о том, какие открытия они могли сделать в 20-е годы. Шеффер-старший в это время участвовал в создании циклотрона, и все они могли встречаться на конгрессах… Потом, много лет спустя, Дассонвиль отправился в Америку к сыну Шеффера, крупному специалисту-атомщику, известному довольно странными публичными опытами, да в конце концов — просто сыну своего отца, этого темного патриарха…
Отправился, наверное, для того, чтобы уговорить Шеффера заняться изучением проклятой рукописи.
И понять ее.
Люси встряхнулась, подумав о Валери Дюпре. Вооруженная сведениями о личности ученого, Валери ринулась домой, во Францию, оборвав свое мировое турне. Она продолжила работу Эйлин, она должна была найти Лео Шеффера… и она оказалась в связи со всем этим в большой опасности.
В ту минуту, когда Люси, подойдя к конечной точке своих размышлений, подняла глаза, Эйлин уже стояла, слегка пошатываясь, с ружьем в руках.
Она направилась к окошку, поглядела в него и — будто увидела снаружи дьявола во плоти — резко качнулась в сторону.
46
Шарко вихрем ворвался в кабинет Жюльена Баскеза — тот самый, где полночи рассказывал о Красном Ангеле. Лейтенант, который нес туда стаканчики кофе, не смог ему помешать.
Лицом к капитану Баскезу сидел, развалившись на стуле, юнец в наручниках. Белый молокосос, плохо выбритый, в спущенных на бедра джинсах и тренировочной бело-зеленой курточке безупречной чистоты. Комиссар без лишних слов схватил юнца за грудки и поднял в воздух, стул с грохотом упал.
— Какого черта тебе нужно было от Глории Новик? И какого черта тебе нужно от меня?
Юнец, ругаясь, отбивался.
Вмешался Баскез, потянул Шарко за руку, вытащил из кабинета:
— Ну-ка, успокойся, о’кей?
Комиссар поправил куртку, глаза у него были бешеные.
— Объясни!
— Слушай, тебе надо бы держаться скромнее, не влезать вот так вот в мой допрос. И так вон уже сколько дров наломал!
На крик стали выглядывать в коридор коллеги, но Баскез помахал им рукой: дескать, все в порядке, — и те скрылись.