Атомный пирог
Шрифт:
– Привет, друзья!
Клянусь, всё это было так прекрасно, что если бы на этом концерт закончился, я бы уже знала, что не зря предприняла эту поездку!
Но потом он ещё и запел!
– Моя главная запись, ребятки!
С этими словами Элвис провёл рукой по струнам гитары – небрежно, приглашающе, многозначительно. И эти струны как будто бы находились внутри меня.
– Та-а-ак… Так-так-так…
При первых звуках песни зал сначала как бы затаился, приготовившись вкушать Прекрасное, но уже через пару секунд из разных концов аудитории послышались стоны, всхлипы и взвизги, местами переходящие в крики и вопли. В те мгновения, когда зрители молчали, мне казалось, что я чувствую, как по залу течёт волшебство – густой липкий джем непристойного удовольствия. Уже на первой песне Элвис явно чувствовал, что вязнет
– простонал он призывно.
Я терпела до конца второго куплета. Но когда Элвис сделал шаг назад и на инструментальной части песни завихлялся так, что в глазах у меня потемнело, терпеть стало уже невозможно. В животе что-то словно перевернулось, упало и разлилось. Я тихонько (ну, надеюсь, что тихонько) застонала. Так как Фанни около меня уже орала во всё горло, оценить на слух, насколько прилично веду себя я, было сложно.
Следующая песня была тоже прекрасной, но по-другому. Она не располагала к резким движениям, так что, наверное, относилась к тем, какие взрослые назвали бы более-менее приличными.
Поцелууй, обнимиии,Меня к сееердцу прижимии,От востоооорга застаавь трепетаааать.Влюбился,Влюбился,Влюбился,Дааа, оопяяяять!– выводил Элвис протяжно, с выражением лица до непристойности невинным.
Я старалась улавливать каждую ноту, каждый жест и каждый вздох его. От совершенства происходящего и невозможности описать это совершенство словами, хотелось заплакать, заныть, завизжать, захихикать – всё вместе. Я была на седьмом небе от счастья и в то же время страдала каждую секунду от осознания невозможности сохранить, повторить, зафиксировать каждый миг этого столь быстро уходящего великолепия.
Это было не то, как когда тебе нравится какой-нибудь парень из школьной бесйсбольной команды; и даже не то, когда замечаешь, что исполнитель какой-нибудь роли в кино – симпатичный. Я просто чувствовала – последние три года постоянно, как бы фоном, а сейчас, в его присутствии, особенно и остро, – что вот этот человек, он главный в мире. Он самый красивый, самый добрый, самый талантливый, самый умный… (а если и не умный, значит, ум – штука ненужная). Что он – тот, кому стоит служить, ради кого стоит жить, ради кого стоит умереть, который вообще единственный достоин определять и оценивать все твои действия. И еще – что он, если и человек, как другие, то как бы иного сорта, иной породы. Вот сейчас на сцене восемь человек: контрабасист, гитарист, барабанщик, четверо ребят бэк-вокалистов и Центр Мира. Я их всех уважаю, они мне известны по именам, я не сомневаюсь, что семеро первых – лучшие в своём деле. Но я вижу лишь восьмого. Среди них, как и среди любых людей, он – рубин среди гальки, орхидея среди одуванчиков, мраморный стейк среди бургеров… Для кого-то вроде моих родителей это может звучать глупо, но были ли когда-нибудь эти умники счастливы так, как вот я сейчас?.. Или как Фанни, которая рядом катается по полу?
…Примерно к середине концерта в парке уже стоял такой общий вопль восторга, что даже на первом ряду я могла расслышать далеко не все слова всех песен. Думаю, что обитатели рядов дальше десятого не слышали уже совершенно ничего, кроме производимого ими же крика. Впрочем, меня это не расстраивало. Ни шум
– Друзья! Друзья!!! Пожалуйста, друзья! – проговорил Элвис, пытаясь утихомирить аудиторию. В парке стало потише. – А вот еще одна песня… Она звучит так…
Он забавно задёргал плечами и начал:
Коль я тебя обидел,Пожалуйста, прости!Забудем о минувшем,Пред нами все пути!Не терзай!Не надо, зай!Не терзай!Ну не надо, зай!Мне других, других не надо!Вылезай!Ммм!– Ммм! – застонала во весь голос я и сползла с кресла вниз, туда, где уже билась в судорогах Фанни.
Ну, всё. Это «ммм» стало для меня последней каплей. Море восторга вышло из берегов. Больше я себя не контролировала. И не только я: прямо перед моими глазами какая-то дамочка, соскочив с одного из соседних кресел, рванулась к сцене и уже почти успела взгромоздиться на неё, когда полицейские подбежали и ухватили не утерпевшую за все конечности. Элвис сделал шаг вперёд и, ухмыльнувшись, проследил глазами за утаскиваемой поклонницей…
И тут я поняла – момент настал!
Он стоит совсем близко, у края.
Полиция занята.
Я тут, в первом ряду.
К чему же медлить?! Я должна его схватить!
Я быстро вскочила и сделала выпад вперёд. Мгновение спустя в моих руках была зажата щиколотка – самая драгоценная щиколотка в мире, одетая в бледно-розовый носочек под цвет галстука и продолжающаяся милым белым ботиночком. Еще спустя мгновение за вторую ногу Элвиса ухватила подоспевшая за мной Фанни.
– Спускайся к нам, дорогой! – прокричала она, вызвав гул одобрения мгновенно выросшей вокруг нас толпы.
Руки, тянувшиеся из этой толпы, уже ощупывали ботинки, дёргали за штанины, пытались достать до полы пиджака. Конкурентки напирали со всех сторон, грозя оттеснить меня с Фанни и завладеть ногами артиста, по праву принадлежащими нам. Но они же и невольно защищали нас от полиции, которая, обезвредив первую дамочку, не могла теперь пробиться к эпицентру происходящего.
– Девчонки, перестаньте! – взмолился Элвис, и в следующую секунду лишился кольца, которое сдёрнули у него прямо с пальца.
– Иди к нам! – прокричали из толпы.
Я увидела, что Фанни тянет «свою» ногу на себя и тоже стала тянуть «свою» в надежде получить еще больше этого огромного запретного плода. Еще несколько девчонок потянули за штанины. Первым понял, что творится, гитарист, который бросил свой инструмент и кинулся к певцу, чтобы не дать ему свалиться вниз со сцены. Контрабасист преградил путь девчонкам, пытавшимся влезть на неё. Следом подоспели парни из подпевки, которые все вчетвером ухватили Элвиса за плечи.