Атомный сон (Cборник)
Шрифт:
– Драго! Оружие!
Я почти не колебался. Все равно десяток секунд – и мне крышка.
Сильно толкнув автомат назад, к Майку, я откатился в сторону. Отзываясь на мое движение, пули зашлепали совсем рядом.
Майк сжался, подтянул ноги. И вдруг вскочил. У него было две-три секунды, даже меньше. Но те, кто сидел в засаде, не успели перенести огонь на мальчишку.
Автомат в руках Майка выписывал затейливые фигуры. Я не сразу понял, что он намеренно стреляет по широкому сектору. Отработанные гильзы серебристой лентой вылетали из автомата. Но вот
Майк опустил оружие. Тишина.
– Идем, дракон.
Мы подошли к кустам, где сидели нападавшие. Впрочем, кустов уже не было, из взрытой земли торчали какие-то комли, все засыпала белая щепа и ядовито-желтые листья. Полуприсыпанные этой трухой, лежали трое. Серые странного покроя плащи не оставляли сомнений.
Братья Господни.
Я посмотрел на Майка, но тот был спокоен. Так спокоен, словно не он застрелил этих людей.
У одного была размозжена голова. Второй еще дышал, пули попали ему в живот. А третий… Интуитивно я понял, в чем дело. Хорошенько двинул его под бок. Он взвыл и открыл глаза. Не давая опомниться, я подхватил его, швырнул в сторону. Брат Господний налетел на дерево, медленно осел по стволу, задирая голову и снова закатывая глаза.
– Не верю, – сказал я, подходя ближе. Монах опустил взгляд.
– Откуда?
– Из монастыря Трех Искуплений. – Он говорил отрешенным, бесцветным голосом. Только братья так умеют.
– Кто велел вам убить дракона?
Он промолчал. Глаза у него остекленели, как у мертвого. Да он и был покойником, хотя еще дышал и двигался.
– Молчишь? Хорошо… Смотри! Не отводи взгляд!
Я нагнулся над умирающим. У него было простое, грубое лицо, сейчас все перекошенное от боли. Достав нож, я распорол на Брате Господнем рубашку, обнажая грудь. Посмотрел на уцелевшего. А, проняло… В глазах монаха зажегся ужас. Дикий ужас.
Я воткнул нож своим обычным ударом по левому краю грудины, между вторым и третьим ребром. Резко дернул лезвие к себе, распарывая грудь.
Ребра ломались с неприятным влажным хрустом…
Отодвинув рукой вздрагивающие сизовато-серые легкие, я взял сердце.
Рассек сосуды – кровь хлынула так, что у меня намокли рукава. Снова посмотрел на живого монаха.
– Не отводить взгляд!
Сердце было скользким, оно пульсировало и переливалось в ладонях. Я ощутил знакомое солоноватое тепло.
– Нет!!! – закричал Майк.
У Брата Господнего дернулась щека. Веки у него по-прежнему были открыты, но взгляд утратил четкость, глаза ушли в сторону. Он то ли потерял сознание, то ли впал в транс – монахи это умеют.
Я взглянул на кровавый комок у себя в ладонях. Не зверь же я, чтобы жрать сырое мясо… Драконы едят человечину и пьют кровь не потому, что им это нравится. Людоедство – высшая форма страха, надежнейшее средство внушить ужас… А этот монах и так парализован страхом.
Выпустив сердце из рук, я ударил монаха по лицу. Тот вздрогнул, приходя в себя.
– Сейчас ты пойдешь в свой монастырь. Найдешь настоятеля и скажешь, что я приговорил его к смерти. Скажешь, что до больших
Лезвием ножа я легонько полоснул его по лбу. Он вскинул руки, защищая глаза. Я полоснул еще раз, накрест.
– Иди.
Он уходил шатающейся походкой и, прежде чем исчез за деревьями, дважды упал. Я повернулся к Майку:
– Крест на лбу – знак отсроченного приговора. Теперь любой дракон, который встретится ему, исполнит приговор.
По закаменевшему лицу Майка прошла судорога.
– Отсроченный… – бесцветным голосом повторил он. – Приговор?
С ним творилось что-то непонятное. Сквозь мальчишескую браваду проступала жесткая, непреклонная твердость. Так выглядывает монолитный бетон из-под осыпавшейся штукатурки.
– Идемте, Драго…
Неужели так просто?
Я не ответил. Подошел к ручью и с наслаждением умылся. По воде пошли мутные красные разводы. Мерзко мне было почему-то. Может быть, оттого, что в этой короткой схватке победил не я, дракон, а «щенок» Майк? Я растянулся возле ручья, уткнувшись лицом во влажную, пахнущую землей и перепрелыми листьями траву. Услышал, как захрустели ветки – это Майк сел шагах в пяти от меня. Майк, а не «щенок»! Будущий дракон Майк!
Неужели все так просто? Неужели Майку хватило этой встряски, чтобы в нем проснулся дракон? И поразившая меня решимость, вырвавшаяся из мальчишки, как стальная пружина из ветхого футляра, – это решимость дракона, расстающегося с человеческой шкурой.
У каждого есть свой миг, когда он превращается в дракона. Обычно это миг страха, нестерпимого, до дрожи в коленках, до холодеющих пальцев, когда желание жить вытесняет все. Когда смерть впервые оказывается рядом, и ты расстаешься с глупой детской верой в собственное бессмертие. Когда не умом и не сердцем, а жалким, трясущимся телом осознаешь – нужно или выжить, или остаться человеком…
Я такую минуту пережил давным-давно, еще когда Элдхауз повел нас в первый набег на крошечный, беззащитный поселок, и Джереми, сволочь Джереми, паскуда Джереми, на моих глазах расстрелял не сумевшего снять часового пацана. Даже имени того мальчишки я сейчас не могу вспомнить, лишь крутится в памяти хмурое, вечно сосредоточенное на чем-то своем лицо.
Я тогда перенес шок и не мог говорить – к горлу словно прилип холодный комок, не дающий произнести ни слова. Меня дразнили все, или почти все.
Лишь Рокуэлл и тот мальчишка никогда не смеялись… Увидев, как Джереми расстреливает его, я словно проснулся. Именно с того момента у меня ясные воспоминания о детстве. Негромко хлопает пистолет; отходя назад, щелкает ствол; быстро наплывает едкая пороховая гарь… На лице Джереми не то оскал, не то улыбка… А мальчишка крутится на снегу, дергаясь от каждой пули, и кровь темными фонтанчиками плещет на снег, оставляя в нем длинные ровные проталины. В ту секунду я понял – точно так же смогу корчиться под пулями и я сам. Если не заставлю каждого встречного джереми вздрагивать от одного моего взгляда… И почти сразу узнал, как этого добиться.