Атради
Шрифт:
Бесконечный красный коридор. Совершенно пустой — они идут уже минут пять, а им до сих пор никто не попался навстречу. Зато уже раз семь свернули направо, отчего ощущение, что идут по кругу, только растёт. Миру так и подмывает распрощаться с Таль и броситься бегом вперёд, чтобы поскорее оказаться на шумной улице. Почувствовать себя свободной. Вдохнуть наконец-то приторно-сладкий, густой, как карамель, воздух, запрокинуть голову, увидеть небо, улыбнуться птицам, потом зажмуриться от удовольствия, подставляя лицо ласковым лучам солнца, рассмеяться.
Мира
Вторая Мира знает, что она провела взаперти ровно пятьдесят один день.
Мира в прошлом нетерпеливо идёт рядом с Таль, почти не слушает её. Какая разница? Она свободна, свободна, свободна…
Вторая Мира знает, что задумала Таль и почему у Миры в прошлом такой прилив энергии.
Мира в прошлом ничего не подозревает. Не догадывается, что с каждым шагом приближается к гибели.
Коридор заканчивается неожиданно. Мира в прошлом замедляет шаг, неуверенно топчется на пороге широко раскрытой двери, недоверчиво косится на остановившуюся в проёме Таль.
— Тебя уже ждёт таксилёт. — Холёная белая рука с синими овальными ноготками изящно взлетает в воздухе, указывает на стоянку.
Вторая Мира понимает — Таль всё продумала, подготовилась. Служебный выход без лишних свидетелей, заказанное к порогу такси, заглюченный водитель-смертник. Никаких осечек в идеальном плане. Почти идеальном. Ей почему-то чудится фальшь, игра в каждом жесте, в каждом слове Таль. Но она не успевает сосредоточиться. Мимолётное, невнятное ощущение, мелькнув тенью, исчезает.
Мира в прошлом смущённо бормочет слова благодарности, не поднимая взгляда, несётся к таксилёту, торопливо кивает на прощание и лезет внутрь. Уже из салона сквозь затемнённые окна бросает взгляд исподтишка на Таль. Та смотрит так, будто непрозрачное стекло — не помеха. Накатывает тоска вперемешку со страхом. Сердце то замирает в груди, то бешено колотится, словно собирается выскочить. Пульс громко стучит в висках. Становится холодно, хотя в салоне не продохнуть от жары. Внезапное головокружение вынуждает зажмуриться. Таксилёт набирает высоту, мчится над Миером.
Вторая Мира знает, что произойдёт. Сначала плавно опустится стеклянная перегородка. Потом резкий запах газа, тошнота. Мозг успеет предупредить об опасности, Мира в прошлом — испугаться и отправить сознание в Плешь, Ллэр — подхватить её тело и перенести на газон. Взрыв, разлетающийся на куски таксилёт, клубы чёрного дыма в оранжевом небе.
Вторая Мира пытается остановить мелькающие картинки, отмотать память назад, вернуться в то странное ощущение — у дверей с Таль. Не получается.
— Где Тени? — шепчет невидимый Ллэр в настоящем. — Покажи мне.
Мира в прошлом скорее догадывается, чем понимает — она в комнате Алэя. И почти сразу сильный спазм сдавливает грудь, будто холодные пальцы хватают за горло и душат. В ушах звучит незнакомый голос. Бесполый, монотонный.
И вдруг кажется, будто обдувает мягкий, ласкающий летний ветерок, и сквозь ледяную корку прорывается другой голос. Ллэр.
— Котёнок, слушай меня. Вернись на шаг. Вернись к Алэю.
Она послушно отматывает назад картинки. Наугад останавливается.
В комнате тишина. Алэй испуганно смотрит на неё.
— Ты что натворила?
— Молодец. — Мира в настоящем снова слышит Ллэра. — Молодец. Ещё чуть-чуть. Шаг за шагом. Не торопись. Дыши.
Он замолкает, и она понимает — Ллэр не знает, почему ей больно. Так не должно быть, память — всего лишь отпечаток. Но Мира чувствует то же, что чувствовала в прошлом, к которому прикасается. Ллэр растерян и в то же время уверен — бояться нечего. Надо лишь шаг за шагом, секунда за секундой разматывать спираль времени.
Комната Алэя наполнена одиночеством и страхом. Кашель мешает соображать, Мира различает только одно желание — убраться. Как можно дальше. Туда, где никто не найдёт. Где не будет Ллэра и его жалости.
Бесполый голос продолжает монотонно бормотать. Сопротивляться ему не получается. Ещё миг, и залитая солнечным светом комната в Замке атради сменяется зелёной поляной.
Перед Мирой одноэтажный домик, вокруг лес. Тихо, даже птицы не поют.
Дверь распахивается. Сколько лет тому, кто стоит на пороге — не понять. На лице юноши глаза старика.
— Но почему — Самар? — спрашивает Ллэр. Не у Миры — у её памяти. И у того, что подчиняет себе её сознание в прошлом.
Оно молчит, а Мира в настоящем эхом узнает то, что недавно выяснил Ллэр — самому старому атради больше тридцати тысяч лет.
Вероятно, Самар почувствовал чьё-то присутствие. Он удивлённо смотрит на Миру. Она испуганно таращится на него. Не успевает ничего сказать, сделать… Цепенеет от ледяного холода. Необъяснимого, потому что с неба светит раскалённое солнце, под ногами зеленеет трава, за спиной атради — горшки с цветами.
— Что тебе надо? — грубо бросает Самар.
Мира в настоящем улавливает недоумение Ллэра: самый старый атради не удивлён гостье.
— Ты знаешь сам, — она покорно озвучивает, что требует всё тот же голос в её голове.
— Этого не будет.
— Тмиора тоже. И таких тварей, как вы, — повторяет следом Мира. И ни капли не сомневается — голос не шутит.
Голову словно сдавливают тиски. Память сопротивляется, как будто хозяин голоса не хочет, чтобы она добралась до сути, чтобы догадалась. Он не может знать, что сейчас за всем подглядывает Ллэр, но, видимо, ему не сложно было предположить, что рано или поздно атради доберутся до её разума, попробуют вскрыть.