Атради
Шрифт:
— Кто был с Аданом? Я кого-то чувствую… знакомого, — неуверенно добавила она. — Ещё одного доа. Только откуда?
— Вот. Правильно, — сказала Роми, может быть, излишне по-деловому. Как будто жалела, что затронула тему, а теперь только и ждала повода её сменить. — Давайте к сути. Здесь только что была ваша общая знакомая, — она посмотрела на Ллэра. — Ты забыл рассказать, что Таль— доа?
— А… вот как?..
Ллэр не притворялся, он сильно удивился. Как и сама Мира. Таль— доа? С каких пор? Хотя, может, поэтому просила не появляться в Миере? Собиралась закончить превращение без сторонних
— И давно?
— Ты нас спрашиваешь?
— Ну, вдруг она похвасталась своими достижениями. Таль может. Не смотри на меня так, Рэм. Я уже давно тебе не вру. Таль не была доа. По крайней мере… — Ллэр обернулся к Мире, несколько секунд пристально на неё смотрел. — Может быть, для того, чтобы завершить и… нет, мало, — он снова уставился на Роми. — Мы что-то упускаем. Мне бы…
— Не вздумай заявить, что тебе бы сейчас свалить и подумать обо всём этом где-то в одиночестве, — заявила Роми. — Мне не нравится растущее количество доа на квадратный метр и чем это сопровождается, — она бросила взгляд на Миру. — Прости, я не о тебе. Просто последние дни всё…
Мира повела плечом, прикусила нижнюю губу, чтобы не ляпнуть какую-нибудь гадость в ответ. Вряд ли Роми собиралась её обидеть. А если и собиралась, то сейчас всё равно неподходящее время для ссор.
— Мы упускаем очень многое, — Роми обернулась к Ллэру. — Это не эксперимент. Таль ненавидит атради. Так, как мог бы ненавидеть потомок Содружества. Но в то же время она— доа.
— Что ты знаешь о Таль? — спросил его Алэй.
— Ничего особенного. Родилась и выросла на Актарионе в Миере, училась там же и ещё кое-где, родители местные. Основали Институт крови, давно умерли, теперь там всем заправляет Таль. Мозгов хватит на всех нас. Адан сейчас с ней?
Алэй кивнул.
Мира уставилась на море, наблюдая, как волны одна за одной вылизывают мокрый песок.
— Мне надо пойти к нему и всё узнать, — тихо проговорила она, обращаясь к Ллэру.
— Одна— нет. Теперь тем более, — он сильнее сжал её ладонь.
В другой ситуации такой жест Мира расценила бы, как трогательную заботу или проявление любви. Сейчас же ощутила себя маленьким ребёнком, которого держит за руку строгий родитель, лишая возможности совершить глупость. Кажется, подозрения Ллэра только крепли. Она же, наоборот, сильнее верила, что Адан ни при чём. Однако возвращаться к бесполезному спору не хотелось, в присутствии Алэя и Роми— тем более.
Мира поняла, что начинает злиться. Ллэр что, не доверяет ей? Не верит, что она в состоянии справиться сама? Зря, она прекрасно сможет всё узнать. По крайней мере, понять, врёт ли Адан или нет, уж точно. А присутствие атради только помешает.
Захотелось высвободиться, самовольно выйти на Адана, найти Таль, заставить рассказать всё, что те знают. Она сдержалась. Обещала ведь, что не пойдёт к Адану одна, что сначала попробуют вместе разобраться, что же случилось с Тмиором
Мира шумно выдохнула. Недовольно проворчала, по-прежнему глядя на море:
— Ну и что ты предлагаешь? Будем стоять здесь и искать виноватых?
— Никто здесь стоять не будет, — отозвался Ллэр.
— А что, собственно, вы собрались узнавать у него? — спросила Роми.
— Скорее уточнять. Некоторые подозрительные
— Битые шары в Пещере Вэра, — пробормотал Алэй.
— А… — выдохнула Роми. — Полностью загруженные капсулы памяти уничтожаются. Почему я раньше не думала об этом? Это ведь очевидно. Он своё жилище построил над входом в пещеру, и при всём желании его всегда было невероятно сложно найти. Вероятно, она как-то экранировала.
— Не думала, потому что не казалось важным, — сказал Ллэр. — Я готов перед каждым словом добавлять «может быть» и «возможно». Нам ничего неизвестно о том, что конкретно запустило процесс уничтожения. Может, со смертью Самара начался процесс отката только потому, что все изменения держались на его жизненной энергии. Ведь мы не знаем наверняка, что конкретно он сделал, когда превратил Фахтэ в Тмиор, а вас— в атради. Но когда его пришли убивать, он не удивился. Не защищался, не сопротивлялся даже на словах. И он узнал…
Мира почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась, встретилась глазами с Алэем.
— Ты попробовала на нём тот же способ? — спросил он.
Его вопрос не был обвинением, в голосе не было упрёка или злости, и всё равно задело. Напугало, заставило заново пережить те ужасные мгновения, когда на её глазах и по её вине умирал Самар. Захотелось оправдаться, найти всему объяснение, доказать, что не виновата. Только как? Не говорить же: это не я. Не она, а кто тогда? Кому бы не принадлежал тот голос, именно она позволила подчинить себя.
Алэй ждал ответа. Казалось, они все ждали. Даже Ллэр. Впрочем, почему это её удивляет? Он же сказал, что готов перед каждым словом ставить «возможно». Он ни в чём не уверен, абсолютно всё подвергает сомнению. И её слова тоже. Все попытки убедить в невиновности Адана наверняка воспринимает, как укрывательство. Или ещё что похуже.
Захлестнула обида, чувство вины сменилось злостью.
— Может, доа и атради никогда и не были врагами, — Мира выдернула свою ладонь из пальцев Ллэра. — Но мы на верном пути ими стать.
— Чего? — удивился он.
— Ничего! — огрызнулась она. — Адан— мировое зло, Таль ненавидит атради, я убила Самара. Замечательно. Вот и нашли виноватых.
Ллэр рассмеялся.
— Имею полное право забрать часть лавров мирового зла себе. Это же я полез со своей навязчивой идеей к Самару, начал следить за Таль и её экспериментами, привёл тебя в Тмиор, а потом и Адана. Продолжать? — он поймал её руку, Мира снова попыталась выдернуть, тогда он взял вторую. Всё так же улыбаясь, посмотрел ей в глаза. Сказал, кивнув в сторону Алэя: —Он умеет задать вопрос. Это у меня от него. Мы все виноваты. Сейчас, раньше, ещё будем. Но в данный момент мы перечисляем факты. Понятно?