Атрак

1ex0

Сделалось совсем темно. Крики шуток давно затихли, и в безмолвии этом шагал гость по пыльной дороге, размышляя над мерзостями человечьими: «В чём заключается смысл деяний, творимых во мраке? Каково же предназначение этих ничтожных существ? Сгинуть со свету под напором моего нескончаемого воинства? В таком случае их деяния теперь должны быть иными — стоит им взяться за ковку мечей и лат, строительство баррикад и укреплений, вербовку воинов и обучение их боевому ремеслу. А эти… как словно никакой угрозы и нет над ними: веселятся, играют и ничего не хотят ни видеть, ни знать. Иль, быть может, таков их смысл? Не хотят они защищаться, но готовы сдаться в любой миг, а когда этот самый миг придёт, не ведают. Вот и живут, готовые к гибели всякий раз, верша деяния, которые в обычной жизни они никогда бы не вершили» Вспомнились в тот миг ваурду слова, которые Лиер однажды сказал, подчёркивая, что слова эти вновь из людской мудрости взяты: «Будем пить и веселиться, ведь завтра умрём» От осознания этого у Дракалеса сжимались кулаки. Разум уже начинал звать мечей-близнецов. Осталось лишь повторить то, что задумал — и война нагрянет, сокрушит всё вокруг, порадовав тем самым взор повелителя.

Прошло ещё два дня. Всё это время он продолжал наблюдать за этим миром и размышлять о его ничтожности. Однако его измышления были прерваны очередным женским визгом, доносящимся издалека. Дракалес хотел было подумать, что это есть очередная игра и что на неё не стоит обращать внимания, но крики о помощи в тот миг ему показались искренними, потому, прибавив шагу, чёрный исполин направился в ту сторону.

Во второй раз ваурд вступил в лесную чащобу, но теперь Дракалесу пришлось углубиться в неё, чтобы настигнуть место происшествий. И вновь, сделавшись незаметным, он встал в стороне и принялся глядеть за тем, что творилось впереди. Вновь их было четверо: вновь одна дева и трое мужчин. Но то, что отличало настоящее нападение от игры, было сердцебиением. Девичье сердце источало ужас, когда как мужские полнились похоти и мерзости. И того было достаточно, чтобы оставить своё безучастное созерцание и ринуться на помощь. Неслышными шагами ваурд подбирался всё ближе и ближе к тому месту.

Девушка. Совсем ещё молодая. Но взгляд её так мудр и глубок, что, казалось бы, она пережила многие свои поколения и познала старческую мудрость. И всё же то, что она сейчас тут в таких обстоятельствах, заставляет задуматься над тем, что поступки её сродни несмышленой девчушке. Дракалес немного понаблюдал за

ней. Своим всепрозревающим взором он разглядывал её сущность. И не мог понять: с одной стороны, в ней было что-то необычное, что выдавало в ней нечеловеческое происхождение, с другой — её сердце трепетало так, что, казалось, оно вот-вот остановится, как это обычно бывает у всех людей. Отчаянье рисовалось на прекрасном лице. Белые волосы словно светились лунным сетом, хотя кроны дерев плотно укрывали небо. Одышка не позволяла ей больше бежать. Сдаваться или сражаться — больше ей ничего не оставалось. Она не слышала насмешливых речей тех троих, что загнали её в угол, как словно она — дикий зверь. Она лишь пыталась придумать, как спасти саму себя. Но вдруг сердце ёкнуло от увиденного — над головой одного из бандитов сияли оранжевые огни. И сердце в тот миг наполнилось радостным биением, как словно она ожидала этого. Почему она не напугалась? Ведь глаза эти намного ужаснее, нежели трое никчёмных убийц, которые жаждут удовлетворить свои низменные желания. Почему?

Дракалес ощутил, как полнится нутро тех троих злодеев пьянящим чувством, чувством, что ему, богу войны, знакомо. Это было чувство триумфа, чувство скорой победы. И насколько же сильно проникся мерзостью к этому всему победитель, ведь лишь в одном случае считал правильным испытывать это ощущение — после того, как была одержана победа. А грядущее празднество скверны есть ли победа? Как же яростны были мысли бога войны, которые он в очередной раз похоронил в себе, покорив очередную душевную злобу, которая грозила ему провалом. Один из насильников, поняв, что жертва глядит ему за спину, осторожно обернулся. И, увидев то же, что и белокурая девушка, отпрянул. Его сердце наполнилось трепетом и страхом, которое потом передалось и его сподвижникам. Теперь они стояли напротив высокого незнакомца. Молчание довлело над ними. Три сердца бились бешено от страха, одно радостно. Дракалеса пока что не волновала та пленница, потому что его сознанье заполонила необходимость наказания троих ничтожных людишек, посмевших упиваться триумфом беспричинно. «Ты…кто?» — наконец выдавил один из них, средний. Грозная тень с яркими глазами ему ответила тихо, но тем не менее угрожающе: «Дракалес — имя мне. И здесь я для того, чтобы пройти путь познания себя. Однако ярость полнит моё сердце, и видит Датарол, я изничтожу вас троих, не успеете вы и глазом моргнуть» Предупреждение незнакомца было принято со смехом: вначале засмеялся средний, а далее его подхватили другие два его помощника, делая это не совсем с охотой. Насмеявшись, они угрожающе выхватили из-за поясов свои оружия: средний вынул меч, правый — два кинжала, левый — два топора. Меченосец принялся отвечать на угрозу: «Знаешь, в Каанхoре меня боятся даже стражники. А они, я тебе скажу, ходят в латных доспехах, как раз в таких же, как и у тебя. Но их облачения не защищают от моих точных и хитрых ударов. Так что, красавчик, я бы на твоём месте бежал отсюда, пока мы заняты этой цыпочкой. А то уж больно мне твои светящиеся зенки нравятся. Если не смоешься вовремя, после того как мы закончим с ней, возьмёмся за тебя. И я отвечаю, ты будешь мучиться, пока мы будем вырезать твои глазки» Бог войны засмеялся…впервые в своём существовании Дракалес разразился громогласным смехом, ведь это было действительно достойно того, дабы посмеяться. Человек…ЧЕЛОВЕК вместо того, чтобы, воспользовавшись неприсущей ваурду снисходительностью, уйти послушно и забыть о своём гнусном ремесле разбоя, угрожает в ответ на угрозу. Грабители затрепетали, услыхав нечеловеческий хохот. Девушка же возрадовалась пуще прежнего. Насмеявшись, бог войны снова возвысил голос: «Скажи, человек, по какой же причине ты так глуп, что на угрозу отвечаешь язвительно? Вот, пред тобой стоит гибель твоя, говоря, что ещё не поздно от неё уйти, а ты стоишь и насмехаешься над её словами? Разве достоин ты после всего этого жить? Что ж, быть тому. Приготовьте свои тела и оружия к битве. И дам совет: сражайтесь так, словно битва эта последняя, словно здесь вы сыщете гибель свою. Как только вы примете мысли эти, ваши тела сами станут сражаться за вас, ведь тот, кому терять уже нечего, попытается дорого продать свою жизнь. И, возможно, уцелеет» Немного помолчав, заговорил средний бандит: «Красивые речи говоришь. А ты, случаем, не поэт, что напялил доспехи и почувствовал себя оттого героем. Тогда слушай наши мудрые изречения: дурак остаётся дураком даже тогда, когда он наденет колпак мудреца. А ещё настоящий мужик мало говорит, но много делает» После этих слов они стали окружать Дракалеса. Тот, что был с кинжалами, стал заходить со спины, разбойник с топорами встал справа. Мечник остался спереди. Тактика этих глупцов была предельно ясна: мечник будет высокомерными словами отвлекать сознание ваурда, когда как зашедший сзади попытается приблизиться и нанести удар в спину. Когда все были на местах, Дракалес заговорил первым, дав тем самым понять, что их тактика известна ему: «Изречения, мною сказанные, не есть результат поэтической мысли, но зовутся боевой мудростью. И не напрасно, ведь, воспользовавшись ими, вы бы смогли одолеть меня, а так…» Воитель прервал своё высказывание, обернувшись к подошедшему на расстоянии удара убийце, договаривая: «…а так твои шаги были слишком громкими, что даже делать вид, словно я тебя не замечаю, не имеется смысла» Затем последовал удар кулака, что отправил неосторожного человека далеко назад, так что лишь дерево смогло остановить его полёт. Долгим было ошеломление двоих его сподвижников. Столь могучего удара никто не видел ещё, а слышать о таком могли они лишь из детских сказок. Далее обратил взор своих пылающих глаз ваурд на тех двоих. Сердце одного полнилось трепетом, и ноги его тщились убежать подалее от этого места, когда как более разговорчивый его товарищ полнился злобой и готов был, невзирая на явное преимущество незнакомца над ними троими, кинуться в бой. Удивился тому Дракалес, ведь человеку не присуща столь великая самоотверженность. Но более внимательно воззрился на него своими могучим взором, и вот открылось ему то, что разум его одурманен.

Алкоголь. В человечьей жизни это слово укоренилось прочнее самых незыблемых обычаев. Это есть напиток, что дурманит сознание и путает мысли. Испивший его обращается в бесстрашное существо, которое говорит направо и налево глупости, совершает их же и не даёт отчёта деяниям своим. Как правило, после того как дурман проходит, человек негодует по поводу головной боли и невозможности вспомнить того, что вершил он или говорил, будучи опьянённым.

Так было и с тем, кто стоит теперь перед Дракалесом. Из себя этот человек ничего не представлял. Был труслив и низок, когда как под воздействием алкогольного напитка он обращался в бесстрашного глупца, что не боится никого и ничего. Он воздвиг меч над головой и, выкрикнув имя своего поверженного друга, помчал на огромного ваурда. Будущий томелон только успел выставить кулак, когда челюсть обезумевшего сама врезалась в него. Третий так вовсе оставил свои топоры и бросился наутёк, что есть мочи. И это было его огромнейшей ошибкой. Побег вызывал у Дракалеса непреодолимое чувство ярости. Взбурлило нутро великого полководца, и унять этот пыл было уже невозможно. В сердце запылал жар битвы, разум туманила пелена мести: догнать и убить. Покуда Дракалес пытался унять это ощущение, беглец уже успел оказаться далеко. Но для разъярённого воителя это не было вовсе проблемой — одним лишь прыжком преодолел Дракалес расстояние меж ними, нагнал беглеца и… Он мог бы одним ударом убить человека, но, сумев пересилить ярый пыл, Дракалес переломал ноги трусу. Боль и стенания огласили сумрачный лес. Дракалес проговорил: «Если уж бежишь, то беги так, чтобы я не увидел этого, либо не догнал тебя» «Пощади» — процедил сквозь боль лежащий. Ваурд ему ответствовал: «Смерти твоей я не желаю, ведь пришёл сюда покорять самого себя. И должен подметить, твоя участь могла быть более скорбной» Договорив это, победитель оставил побеждённого и, ощущая верность пути, двинулся дальше на север, чтобы настигнуть столицу.

«Стойте! — доносилось далеко позади, — Пожалуйста, подождите!» Дракалес обернулся — его нагоняла та самая белокурая девушка, которую спас он, одолев тех самых неблагородных мужчин. Своими маленькими шажками она бежала вслед спасителю. И Дракалес решил подождать её, чтобы узнать, чего желает она. Как же ничтожна казалась она в тот миг ему, ведь своими нелепым бегом лишь подтверждала свою сущность слабого пола. Ваурд прогулочным шагом и то двигается быстрее, нежели она бегом. Вскоре спасённая настигла спасителя и, тяжко дыша, начала говорить: «Я хочу сказать Вам спасибо, доблестный рыцарь. Вы спасли меня от опасности, в которую я так нелепо угодила. В наше время увидеть кого-то подобного уже большая радость. Вы в одиночку без оружия ринулись помочь бедной девушке, выступив против бандитов, превосходивших вас числом и вооружением. Не думала, что испытать эту радость удосужится мне. Спасибо Вам огромное. Вы очень мужественны и самоотверженны» На эти пёстрые речи Дракалес отвечал так: «Благородие во мне воспитали мои учителя, силу свою наращивал я вместе с ними, боевые приёмы я познавал, стоят рядом и глядя на них. Моя же слава ждёт меня ещё впереди» — «Ваши учителя велики, о могучий воитель. Они могут гордиться собой, что смогли воспитать Вас. И я в неоплатном долгу перед Вами. Но у меня есть ещё одна просьба. Пожалуйста, если Вам не трудно, сопроводите меня до дома моего. Ночь опустилась над миром, и злых людей на дорогах прибавилось. Не ровен час, встречусь с ещё одними бандитами, и тогда-то уж точно никто не откликнется на зов о помощи» — «Вначале укажи, где твой дом находится» — «К нему Вы путь держите сейчас. Первая деревня, в которую Вы войдёте, идя по этой дороге, и будет моим домом. Прошу, не откажите» Увидел Дракалес в том очередной способ покорить самого себя, потому-то и отвечал ей так: «Да будет исполнена твоя просьба» И в радости спутница примкнула к Дракалесу, а тот шагал медленнее обычного, чтобы незнакомка поспевала за ним.

Какое-то время их сопровождало безмолвие. Девушка ожидала, когда её спаситель первым проявит к ней интерес и начнёт задавать вопросы. Её-то имени он не ведал. Но, поняв, что этого не произойдёт, решила первой начать беседу: «Тебя же зовут Дракалес?» — «Истинно так» Далее по человеческому обычаю должен последовать вопрос «А тебя?», и девушка ожидала того. Но ваурд не человек, а потому спутница его отвечала без вопроса: «А меня — Золина» — «Я запомню твоё имя»

Золина и понятия не имела, какой честью одарил ваурд её в тот миг, когда сказал, что он запомнит её имя, ведь средь ваурдов и ратардов существует принцип, что звучит так: «Враг — лишь ничтожное существо без лика, имени и рода. Если же ты стремишься сразить врага, то имя его тебе нужно предать забвению. Тот же, кто достоин зваться тебе союзником, да будет тебе открыт. Вызнай имя его и запомни, чтобы, встретившись с ним на бранном поле, ты не счёл его врагом, а он, назвав себя, сыскал в глазах твоих снисхождение» Конечно, Дракалес тем выражением лишь выказал своё великое снисхождение к Золине. В голове его и мысли не было на то, чтобы сделать её своей союзницей. Однако сам того не зная, он коснулся предназначения.

«Спасибо» — немного с недоумением ответила девушка, не поняв сути ответа. Чуть помолчав, она вновь обратилась к сопроводителю: «Расскажи немного о себе. Для человека ты слишком высок ростом и неимоверно силён. Ты — пришелец из других миров?» Отвечал ей ваурд: «Истинно так, Золина. Не человек я, и начало своё возымел в ином мире, именуемый Атраком. Свой народ зову я ваурдами. Ратарды же мне учителями приходится. Но в тот миг, как я пройду путь познания самого себя, я буду править ими также» — «Что за путь познания самого себя?» — «Это есть желание моего отца, великого томелона Датарола, вестника войны и непреодолимого победителя. Чтобы стать полноценным богом войны, мало владеть в совершенстве своими боевыми способностями. Нужно ведать границы вражды и мира. В земли человечьи вошёл я, чтобы научить своё тело смирению и укротить тот ярый пыл вражды

к ничтожным созданиям, именуемыми людьми. Пробыв в вашем мире весьма недолгое время, я успел повидать столько мерзости, что, не проходя бы в этот миг путь самообуздания, давно бы уже стёр с лица этого мира всякого жителя, всякое строение, сотворённое человеком. Настолько ненавистны для нас люди. Мы, народ, порождённый в сердце Атрака, не ведаем иного смысла, кроме как воевать и покорять. Нам чуждо всё, что связано с миром и покоем, ведь это есть путь к падению. Ворвись в пределы их родины сильный враг, люди не возымеют ни смелости, ни силы, чтобы противостать ему, и покорятся скорее без боя, нежели, пав, как подобает истинному герою. Но мудрый Лиер говорил, что миров, ненавистных нам, бессчётное количество, а городов, населённых существами этими, и того больше. И если мы будем поступать со всяким из них так, как нам диктует наша сущность, то всякий мир будет принадлежать воителям Атрака, и не останется средь бессчётных миров иных существ, кроме как красных завоевателей. Здесь мне суждено приобрести много качеств, которые помогут мне стать мудрым и справедливым повелителем» Золина погрузилась в раздумья. Не нужно было и уметь читать мысли, чтобы понять, о чём были её думы. Обычному человеку, ничего не знавшему о существовании не то, чтобы других миров, но и других народов, открылось сразу столько. Думы охватили бы кого угодно. Чуть помолчав, Золина отвечала: «Ты — наследник, готовящийся занять престол своего отца?» — «Именно. Только не престол, как если бы славный и могучий Датарол всё время восседал на троне. Но я займу его место, стану управлять духом войны, буду повелевать самым могущественным воинством и сам впереди них пойду на завоевания. Отец покидает свою родину, чтобы заняться великими делами, как говорил Коадир. Мне не совсем понятно, что за дела эти. Томелон Датарол был великим ратардом. Он сотворил меня, моих учителей, возможно, создал Атрак. Он — олицетворение войны и персонификация победы. Я жажду пойти по его стопам» — «Ты возносишь своего отца, как бога?» — «Он и есть бог. Безмолвный, грозный, великий. Он правил колесницей войны, и та покоряла многие миры, ввергая их в пучину кровопролитных войн и беспробудных кошмаров. Но сейчас настали иные времена. Мой отец познал предназначение, и оно вело его по своему, одному ему ведомому пути. Он отозвал наместников из всех миров, сотворил меня и через моих учителей наставлял меня на путь величия войны» Девушка молчала в ответ на слова эти, потому что не ей дано судить пришельца из другого мира. Она шла, наслаждаясь каждым мигом, как словно ожидала эти мгновения вечно, и вот, оно настало. Но это было странным, весьма странным, ведь кто может предсказать приход Дракалеса в этот мир? Кто может возрадоваться пришествию вестника войны в мир спокойствия? Чуялась в ней частица предназначения. И Дракалес это ощущал, потому и рассказывал ей столько о себе. А Золина хоть и не могла представить всего того, что ваурд открывал ей, но дивилась сказанному и проявляла великий интерес. «А сколько существует миров вообще?» В тот миг поднял воитель к небу глаза свои и отвечал: «Взгляни, сколько звёзд видишь ты. Неисчислимое множество их. Но ещё больше сокрыто от твоего взора. Столько и миров существует. И даже более. Ничей разум не способен сосчитать их, ничьё терпение не выдержит того процесса. Подобно звёздам, разбросаны они всюду» — «А как попасть в другие миры?» — «Множество путей существует. К примеру, чародеи используют свои разнообразные колдунства и ритуалы, которые позволяют им создавать магические двери и переноситься с их помощью в другие миры. Я же использую особые сооружения, что были названы Аласом и Ятагом. Я могу призвать их в любом месте и переместиться туда, куда возжелает душа моя» — «Как всё сложно. Раньше я и представить не могла, что существуют другие миры. Мне всё время говорили, что это лишь сказки и выдумки. А теперь я даже шагаю с самим наследником войны… Прям чудеса какие-то» Дракалес ничего не говорил. Но Золина вновь разорвала затянувшееся молчание: «Расскажи мне о своём народе, ваурдах и ратардах» — «Если же точным быть, то народ мой пока что лишь ваурды. Ратарды — мои наставники и признают меня владыкой лишь тогда, когда я пройду этот путь. Ратарды были созданы моим отцом как воинство его. Эти настоящие мастера войны были его руками и ногами, покоряли миры от его имени, несли его законы и замыслы, поступали так, как велел им томелон Датарол. Ваурды же появились в процессе познания мною моей магии. Мы обладаем своего рода способностью, которую обычный люд прозвал бы чародейством. И хоть мы не принимаем это название, чтобы тебе понятно было, я назову эту власть магией. Силой этой дано владеть лишь тому, кто входит в воинство победы. Никто ещё из проживающих чародеев не покорил нашу магию и не использовал её в угоду себе. Силы наши способны призывать в руку меч, а на тело доспех. Ещё они способны воодушевлять союзника и угнетать противника, а также обращать любое существо в могучего воителя. Получившихся воителей я нарёк ваурдами, и он стали моим народом. Мой же отец мог и того больше. К примеру, навеивать боевое безумие и стравливать врагов между собой. Или же лишать их рассудка, так что они снимали доспехи, выкидывали оружия и таким образом шли воевать. Ещё он мог отвлечь их внимание на незначительные детали и, пока они ведутся на манёвр, достигнуть победы без боя. Мы, воины Атрака, не признаём ничего кроме войны. Но то, что вершит человек, не есть война — лишь пустая трата сил и средств, ведущие к горьким последствиям. Познать войну не может никто, кроме ваурда иль ратарда, потому я не стану даже пытаться этого объяснить тебе. Мы признаём благородие и отвагу, мужество и самоотверженность. Слабого мы угнетаем, бегущего лишаем жизни, неподготовленного настраиваем на бой. Что есть благородие средь людей? Вычурные поступки, влекущие за собой похвалу? Красивое хвастовство? В нашем понимании благородие есть готовность делать праведные деяния безвозмездно, не ожидая получить в ответ и благодарности, ведь свершение благородия и есть благо. И благородие питаем мы лишь к тем, кто достоин. К иным же мы относимся как к беглецам и трусам» — «Значит, я была достойна спасения?» — «Истинно так, дитя человечье. Дева не имеет сил справиться с тремя мужчинами. Потому благородие, вложенное в мою душу, подтолкнуло меня к тому, чтобы помощь тебе оказать» Чуть помолчав, Золина снова заговорил: «Прямо как рыцарь из добрых сказок. Девой называешь, спасаешь из передряг, учтиво относишься. А то все привыкли «баба» да «баба». Обидно. А о благородных поступках так вовсе молчу. Наше общество ненавистно мне. Раньше оно было благородным, и мне было приятно смотреть на этих людей. Теперь же мир затянула пелена зла. И оттого тревожно мне. — выдержав паузу, Золина продолжила, — А мне вот нечего о себе рассказать. Родилась в небогатой, но знатной семье. Была красива собой и выделялась из числа других девушек. Родители умерли. И теперь я одна осталась. И некому обо мне позаботиться. Я так-то домашняя была, на двор из окна глядела всё время. А тут решила выбраться единожды и угодила сразу же в ловушку, а ты вовремя попался и спас меня. Спасибо тебе ещё раз за это» И заметил Дракалес в этом маленьком рассказе нечто нескладное. Некое чувство подсказывало ему, что правды там не более чем треть из всего сказанного, а также много недоговорённого. Типичная человеческая сущность — говорить, но не договаривать. Однако ваурд не придал этому никакого значения, потому что счёл, что их пути разойдутся в тот миг, как он сопроводит её до назначенного места, а далее одиночество и безмолвие вновь скрасит ему путь. Да и какое было ему дело до человеческих интриг?

Светало. Тени бежали прочь, открывая Золине облик сопроводителя. С каждой минутой очертания лица и цвет кожи становились всё более отчётливыми. Они шагали молча. Девушка старалась делать вид, что поглядывает на ваурда совершенно случайно, однако Дракалес понимал, что ей также было интересно поглядеть на диковинного воителя. Но, что победитель нашёл удивительного в ней, это её спокойствие. Ни капли трепета или омерзения. Лишь чистый интерес. И это было очень удивительно. В тот миг, как небеса целиком осветились утренним заревом, оставив лишь мрачно-синий уголок далеко на западе, они подошли к деревне. Золина скрылась за деревом и, глядя вперёд, заговорила: «О нет, это Унтолиил и Гентолос. Мы с ними как-то дружили, а теперь, как с цепи сорвались, руки моей просят, умоляют прям» Дракалес вник в смысл причитаний Золины и сравнил поведение двух мужчин с теми бандитами, с которыми он расправился, спасая деву, а потому сказал так: «Если они досаждают тебе, то я могу расправиться с ними, и более не станут эти двое преткновением для тебя» Но девушка перепугалась, отвечая: «Нет, Дракалес! Они не бандиты. Просто влюблены. Но я не хочу ничего начинать с ними… Хотя ты меня, наверное, не поймёшь. Во всяком случае, не стоит причинять им боль. Они не плохие, хоть и не представляют, как больно каждый раз мне говорить им «нет». Может, увидев тебя, они не станут приставать. Пошли». Вздохнув, Золина вышла из временного укрытия и направилась в деревню. Дракалес шагал следом.

Унтолиил стоял с натянутой тетивой и наложенной на неё стрелой, нацелив своё оружие на грозного некто. Гентолос лишь стоял чуть в стороне и робко придерживал дубину, чтобы та не выскользнула из руки, делая вид, словно он готов её применить. Лучник же весь дрожал, и возникало ощущение, что лук правит его рукой, но не наоборот. Дракалес приблизился к Унтолиилу и остановился, потому что Золина также встала на месте, недоумевающее глядя то на одного, то на другого. Стрелец набрал воздуха в лёгкие и выпалил: «Отойди от неё, грязный ублюдок, — а далее прищурился, приготовившись тем самым получить более пёстрое высказывание в ответ, но добавил, — Совратил бедную девушку и ведёшь её домой?! Ты где учился манерам?!» Напряжённость и срывающийся голос наводили мысль на то, что рад бы этот человек бежать подальше в страхе пред незнакомым исполином, да не мог, ведь казаться желал героем, когда как на самом деле трус. Второй подхватил за первым, говоря ещё более нелепым голосом: «Да, ты где учился?!» Ваурд лишь безмолвно созерцал за тем, что будет твориться далее, ведь ему во второй раз стало интересно продолжение спектакля, что зовётся «угрожать угрожающему». Золина также ожидала продолжения. Пытающиеся глядеть в лицо неприятеля герои робели пред явным преимуществом своего противника. Теперь Дракалес выглядел в их глазах ужасным чудищем, воздвигшимся над ними и жаждущим поглотить их. Рука Унтолиила слабела, и вскоре, не выдержав натяжения тетивы, отпустила стрелу, нацеленную прямиком в голову Дракалеса. Свистнул снаряд, взвизгнула девушка, но в тот же миг удивление прокатилось по рядам свидетелей, собравшиеся на отважные выкрики неудачливого лучника, ведь стрела застыла прямиком пред оранжевым зрачком Дракалеса, зажатая меж трёх пальцев бога войны: большим, указательным и средним — настолько была велика реакция ваурда. Никто не остался равнодушным перед увиденным. Столь малое расстояние и лишь мгновение для того, чтобы словить летящую смерть. Дракалес оглядел стрелу и заговорил тихо, но так, чтобы слова его были слышны всем: «Мерзкое орудие. Древко криво, оперение никудышное, наконечника вовсе нет. Ты оскорбил оружие, человек. Это есть наисквернейшее из преступлений. И плата за это — гибель» Всполошился народ, гомон поднялся. «Как так? — недоумевали многие, — Что за преступление такое, свершённое пред оружием, за которое надо убивать?» Понял Унтолиил ошибку свою, а потому пал тут же на колени и стал умолять: «Прошу, помилуй меня, грешника окаянного! Не буду больше оскорблять оружие! Не убивай лишь!» Глубина презрение Дракалеса всецело отражалась в его взоре. Понимали все, что неверно сделал лучник, а потому далее последует расплата более жестокая, нежели предрекал ему незнакомец. Ваурд переломил своими пальцами стрелу и отвечал: «Признаёшь ли ты, человек, своё поражение предо мной?» Проигравший томился в выборе: согласиться ли со словами воителя или же отринуть его предложение, считая, что один из вариантов правилен, когда как иной вызовет ещё больше гнева. «Соглашайся, — шептал ему Гентолос, — Соглашайся, а то убьёт ведь. Видит Озин’Валл, убьёт» Но Унтолиил поднялся с колен и, пытаясь грозно глянуть в лик победителя, отвечал: «Нет, не признаю» Толпа изумлённо зашепталась. Дракалес заговорил: «Что ж, поступок, достойный воина совершил ты, — Унтолиил облегчённо вздохнул, подумав, как словно угадал с правильным ответом, но ваурд продолжил, — Так что готовься к сражению и пади, как подобает истинному герою» Запаниковал стрелок: «Нет-нет, вы меня не так поняли…» Но Дракалес замахнулся кулаком и устремил его в атаку. Человек приготовился принимать смерть с зажмуренными глазами. Наблюдатели за происходящим не успели понять, что произошло, но увидели только кулак Дракалеса, остановившегося у самого носа. В тот миг, как Унтолиил всё же открыл глаза и понял, что ничего не произошло, Дракалес сказал: «Ничтожное племя. Не способно и слова данного сдержать» Далее ваурд прошёл мимо, а Золина, пребывая в великом изумлении, двинулась за ним следом, как словно вёл её Дракалес.