Атрибут власти

Абдуллаев Чингиз Акифович

– Понятно. Когда наконец принесут ваш кофе? И могу я спросить, сколько вы мне заплатите?

– Как обычно. Пятьсот долларов.

– Я делаю для вас такую работу, а вы платите мне гроши. Это даже немного обидно.

– Если обидно, не пишите и не берите денег. Найду другого журналиста. С этим товаром сегодня нет проблем. Бери – не хочу.

– Фу, какой вы грубый. Вам не говорили, что вы не джентльмен?

– Говорили. И я этим очень горжусь.

Секретарь внесла кофе для гостьи и зеленый чай для хозяина кабинета.

Бесшумно вышла.

– Давайте деньги, – согласилась Лиховцева, – хотя вы меня просто грабите. Я собрала бы гораздо больше, стоя на паперти.

– Начните завтра, – посоветовал ей Холмский, протягивая деньги.

Она проворно спрятала их в сумочку и, хлебнув кофе, заявила:

– Я вас ненавижу.

– Никогда в этом не сомневался, – улыбнулся Холмский. – Только учтите, статья должна выйти на следующей неделе. Не позже.

– Сделаю. Он ваш родственник или сын? Почему вы так о нем хлопочете? Можете открыть мне хотя бы эту тайну?

– Мы столько лет знакомы, Ариадна Николаевна, а вы меня совсем не знаете. Неужели вы думаете, что я стал бы суетиться таким образом из-за своего сына или родственника? И платить всем вам такие деньги для того, чтобы вы похвалили моего сына? Или вы думаете, что это я организовал похищение нашего героя-журналиста?

– От вас можно ожидать любой гадости. Но почему вы тогда так за него хлопочете? Никогда не поверю, что вами движет чистый альтруизм.

Разговор записывался на пленку, и его слушали сотрудники Федеральной службы безопасности.

– Какой альтруизм, моя милая? – удивился Холмский. – Только бизнес, и ничего кроме бизнеса. Мне заказывают музыку и платят, а я плачу вам. Все на взаиморасчете, никаких чувств.

– Не сомневаюсь. Но зачем вам за него платят? Хотят еще раз уколоть власть? Так мелко и глупо? Для чего?

– Не знаю. Лучше не думать об этом. И вам не советую. Мне дают деньги – я выполняю заказ. Не больше и не меньше. Если начну выяснять подробности, то могу потерять голову. Любопытство – один из самых страшных пороков. И самых глупых.

– Тогда не буду любопытничать, – она с шумом поднялась, – статью сделаю к понедельнику. Что-нибудь еще?

– Позвоните мне после того, как выйдет статья. Возможно, будет новый заказ.

– Договорились. Сама не понимаю, почему я работаю с вами за такие деньги? Наверное, слишком хорошо к вам отношусь.

Лиховцева вышла из кабинета Аркадия Яковлевича, а текст их беседы уже через час лег на стол объединенной комиссии.

– Ты был прав, – прочитав его, обратился Машков к Дронго. – Обе эти рекламные кампании провела контора Холмского. Теперь надо постараться узнать, кто именно ему платит.

– Нужно все тщательно продумать, – отозвался Дронго. – Гейтлер опытный специалист. Его люди могут быть рядом. Я не удивлюсь, если узнаю, что Лиховцева или Горбунков работают одновременно и на Холмского, и на самого

Гейтлера. Может, лучше подождать, когда на Холмского выйдет заказчик или человек, который передает ему деньги? Судя по тому, что он посоветовал Лиховцевой позвонить ему на следующей неделе, этот деятель должен скоро появиться.

– Я бы подождал, – вставил Полухин.

– Мне кажется, ты его демонизируешь. – Машков уже не скрывал своей давней дружбы с Дронго, обращаясь к нему при всех на «ты». Или пытался таким образом отчасти загладить свою вину.

Но Дронго держался с ним сухо и не торопился восстанавливать прежние отношения.

– Насколько я сумел понять, Гейтлер – лучший специалист в области подготовки террористов и осуществления террористических актов в мире, – продолжил он. – А это значит, его нельзя недооценивать. К тому же он много раз бывал в России, родился здесь, хорошо знает местные привычки и обычаи. В общем, идеальная машина для убийства.

– Не перехвали, – мрачно посоветовал Машков, – хотя, похоже, ты прав. Надо подождать, когда они выйдут на связь с этим Холмским. Хотя бы несколько дней. Пока не нашли Абрамова, у нас еще есть время, если наш эксперт правильно все просчитал.

– Утром на телевидение звонили из Махачкалы, – напомнила Чаговец. – Они требуют пять миллионов долларов, которые нужно передать через два дня в Таллине. Мы проследили звонок. Телефон был куплен в Ростове, а звонили из Махачкалы. Аппарат был отключен ровно через минуту после разговора и, очевидно, уничтожен.

– Махачкала и Ростов, – победно произнес Богемский, – ваша теория, Дронго, рассыпается в прах. Они купили аппарат не в Москве.

– Это лишь доказывает, что они учатся на собственных ошибках, – парировал тот.

– Абрамова похитили чеченцы, – убежденно заявил Богемский, с ненавистью глядя на эксперта. У генерала были глубоко посаженные глаза, покатый череп, тонкие губы.

– Почему обязательно чеченцы? – поинтересовался Дронго.

– Или другие кавказцы, – отозвался генерал, – они не простили ему объективной позиции в вопросе о войне в Чечне.

– Звонивший говорил с характерным кавказским акцентом, – поддакнула Чаговец.

– У вас есть доказательства? – спокойно поинтересовался Дронго.

– А у вас? – разозлился Богемский. – Вся ваша теория «газетных заговоров» построена на одних предположениях.

– Не совсем, – решил, что пора вмешаться, Машков, – вы ведь прочли беседу Холмского с журналисткой. И давайте не будем высказывать друг другу необоснованных обвинений. Мы делаем общее дело.

Нащекина подошла к Дронго.

– Мне иногда бывает стыдно за наших коллег, – призналась она. – Надеюсь, вы не обижаетесь?

– Если бы обижался, то не вернулся бы обратно в Москву, – откликнулся тот. – А вообще я некоторым образом считаю себя должником вашего президента.