АтриуМ

Венцель Виктор Доминик

Рыдания ударили с новой силой, срикошетили от стен, дробясь и поблескивая. Алекса могла поклясться, что этот человеческий плач никак не может принадлежать человеку, ибо ни один человек не может испытать столько боли. Она содрогнулась под тяжестью этого звука, словно на нее неожиданно опустился весь свод пещеры.

Вздох прозвучал ближе и глуше. Кажется, откуда-то из темноты провала за ее спиной. Из пористой губчатой темноты, которая плескалась у ее ног, словно гнилая вода. Следом пришли шаги. Вкрадчивые, медленные, неуверенные,

шаткие. Так ходит ребенок, в первый раз встав в полный рост.

Алекса вглядывалась в сумрак до боли в глазах, пытаясь представить себе невидимого хозяина этих мест. Кто этот человек? Да и человек ли она на самом деле? Что за существо могло существовать здесь так долго, что его боль можно ощутить почти физически?

Новый вздох совсем рядом. Звучит оттуда, откуда она совсем недавно пришла. Значит, неизвестный, или неизвестная, пришли из другого жерла тоннеля. Алекса поблагодарил сама себя за то, что выбрала на перепутье именно этот поворот. Иначе, она бы столкнулась с этим существом нос к носу. И бежать по скользкому стеклу под ногами было бы решительно некуда.

Она медленно оторвалась от стены и поспешила вперед – так быстро и тихо, как только могла себе позволить. Спустя полсотни шагов оглянулась и прислушалась. Не кажется ли ей, что вздохи стали чуть тише, а шаги более глухими и далекими?

Последовал новый всхлип, который ударил в стены так, что заплясали стилеты сосулек высоко над головой. Алекса слышала, как они издают приятный хрустальный звон. Всхлип ударил ее, как бритва по открытому горлу. Всхлип захрустел гвоздями, прибивая ее крошащиеся кости к кресту. В нем сквозила невозмутимость гильотины, играющей в солнечных лучах. В нем плескалась боль невинного осужденного на смертную казнь. В нем копошились черви, срываясь с лопаты на старой могиле. Всхлип вошел в нее, как входит штопор в яремную вену. Всхлип был нежным, как поцелуй заряженного ружья.

Алекса побежала. Теперь она уже не играла в поддавки и тайны – все ее существо, испуганное и парализованное, умоляло только об одном: бежать отсюда, в кромешную темноту, в сумрак, куда угодно, хоть в яму, хоть в расщелину, лишь бы не столкнуться с тем существом, что идет за ней по пятам. Даже грозный ледоруб, оскаленный острой хромированной кромкой лезвия, казался никчемной глупой игрушкой. Кем бы не оказался хозяин этих мест, он прошел через что-то более страшное, чем сталь.

Вероятно, так кричат банши из старых сказок, так кричит и плачет само слово «скорбь», но человек не способен издавать таких звуков – Алекса это знала наверняка.

Она вынырнула из коридора на новую развилку. Привычные туннели расходились под разными углами вправо и влево. Алекса не раздумывая нырнула в правый проем, надеясь, что если понадобиться подниматься обратно, это облегчит ей задачу. Правило правой руки – держись в лабиринте всегда одной стороны, и сможешь выбраться. Или это было

правило левой? Алекса не знала.

Все, что она могла осознавать в данный момент, это то, что в рыданиях за спиной неожиданно зазвучала ярость и разочарование, словно неизвестный упустил драгоценную игрушку, расплакавшись, словно ребенок. Шаги вдалеке зазвучали мерной дробью, стали более легкими и плавными.

«Словно этот кто-то идет не на двух, а на четырех костях, – подумала Алекса отстраненно, – И идет быстро. Очень быстро»

На следующей развилке она снова нырнула направо, потом прямо, а после пришлось свернуть налево – правый тоннель оказался перекрыт хищным оскалом сосулек, на которых она чуть не налетела грудью, оказавшись в слепящей темноте.

Ноги почти не держали Алексу. Все, что ей оставалось – это бежать, как можно дальше и как можно быстрее от настигающего ее мягкими длинными скачками неизвестного существа. Несколько раз она успела оглянуться через плечо, и однажды увидела в неверном сиянии голубой тюрьмы вытянутую изувеченную тень, которая тянулась за ней уверенно и неумолимо, как горный поток. Кому принадлежала эта тень понять она так и не успела – лед под ногами предательски захрустел, и она рухнула на живот, прокатившись еще несколько метров по инерции.

В рыданиях существа зазвучали новые нотки – оттенки торжества и восторга были вплетены в скорбный вой, как банты, в косу маленькой девочки.

Алекса содрогнулась, скользя, встала на ноги, орудуя ледорубом, словно костылем. Она потеряла несколько драгоценных секунд, но все же обрела равновесие и рванулась вперед как раз в тот момент, когда тень уже тянулась к ней из-за угла, предупреждая о своем приближении тоскливым, как осенний дождь, и неуместным, как детский смех на похоронах, раскатистым ревом.

Снова мелькнула развилка и Алекса рванула в первый попавшийся провал, больше не заботясь о соблюдении собственных правил. Теперь уже не играет роли, что впереди – важно, что сзади напирает что-то невероятное, гротескное, неясное и дикое. Алекса знала, что если это существо настигнет ее – вариантов на спасение больше не будет. Это конец. Ледоруб в руке из грозного оружия снова превратился в нелепую детскую игрушку.

Она снова и снова бежала в темноту, пока силы окончательно не оставили ее, а ледяной воздух, который приходилось рубить топором, не начал обжигать легкие и горло пламенем. Шаги приближались – удивительно, чем дальше она бежала, тем ближе звучал каждый вздох неизвестного существа. Кажется, эти коридоры закольцованы между собой, и сбежать из них просто невозможно. Так лабораторных мышей запускают в стеклянный лабиринт, предварительно напичкав их какой-нибудь дрянью, чтобы посмотреть, как быстро грызун справится с поставленной задачей. А если тот сдохнет где-нибудь по пути, есть еще пара десятков таких же особей. Кто-нибудь уж точно доберется до выхода.

Конец ознакомительного фрагмента.