Атропос
Шрифт:
— Миша, — ответил он, — приятно познакомиться.
— Мииии-ща, — человек медленно по слогам повторил его имя, мягко выговаривая букву «ш». По его добродушной улыбке было понятно, что имя ему понравилось.
Так и состоялось первое знакомство между представителями двух человеческих видов, Homo Sapiens и Homo Cosmicum.
Диалог сразу же не удалось сложить, собеседники попросту не понимали друг друга. Тогда Миша стал глазами указывать на вещи их окружавшие и вслух проговаривать их названия. Человек неторопливо повторял их, растягивая каждый слог, Миша одобрительно кивал, и в ответ получал слово на языке туземцев. Вскоре они выучили по несколько десятков слов. Все они обозначали какие-то предметы — пещера, земля, небо, солнце, нога, рука, нос, волосы, глаза и все прочее, что
— Ты будешь рыбу? — обратился к нему Миша.
— Рыы-бу, — улыбаясь протянул Иаго. Это слово его повеселило, — Тэвзи, — ответил он и с воодушевлением замотал косматой головой.
Миша разжал колени и позволил половинчатой рыбе съехать вниз прямо к стопам. Он примерился и точным движением совершил бросок, рыбья туша совершила дуговое движение в воздухе и приземлилась прямо на живот Иаго. Теперь дело оставалось за ним. Иаго отличался хорошей сноровкой и ловкостью движений. Ему не составило труда и передвинуть рыбу по бедрам к коленям, а затем сжать ее ими.
— Мадлоба, — сказал он Мише, благодарно посмотрев ему в глаза.
— Пожалуйста, — ответил Миша.
Пока тот с упоением ел подаренную ему рыбу, Миша наблюдал за своим далеким предком. Их разделяла всего тысяча лет, но они отличались друг от друга так же кардинально, как Homo Sapiens отличался от Австралопитека. Ускоренная эволюция, инициированная Ц.И. уместила в десять столетий миллионы лет, которые теперь пролегали между ними целой пропастью. И несмотря на то, что они могли друг с другом общаться, Миша на несколько голов опережал туземца в развитии. Его познания о мире в стократ превосходили знания пещерного человека, а его способность к запоминанию и хранению информации, анализу и вычислению опережала его в тысячу раз, не говоря уже о недоступных для туземца способностях мозга вроде контроля метаболизма или выработки гормонов, устойчивости к солнечному излучению и космической радиации, и умению задерживать дыхание на целый час. У них было больше различий, чем общих черт. И все же тогда, разделив обед и горесть заключения под стражу, они были близки, как никто другой.
Их вынужденная дружба крепчала изо дня в день, они все лучше понимали друг друга. Миша освоил базовые правила местного наречия и легко ими пользовался. Свободные нейроны с охотой принимали новые знания и создавали прочные связи. С Иаго они обсуждали теперь уже вещи, выходящие за пределы пещеры. От него он узнал о том, что люди живут в этих пещерах уже много полных лун. Сколько конкретно он был не в состоянии сказать. Примитивная арифметика туземцев еще не дошла до трехзначных цифр, в них не было надобности. Все что они пересчитывали это несколько десятков собственных голов и примерно такое же количество добытой рыбы.
Общество их жило по простым законам. Был вождь, которому все должны были подчиняться. Вождя выбирали по нескольким параметрам. Оценивалась общая физическая сила, рост, а также умение ловить рыбу. Вождем становился тот, кто мог выловить большее количество рыбы за отведенное время. Король-рыболов, не иначе. Отец Иаго был предыдущим вождем племени, но потом его не стало. В один день он отправился на рыбалку и не вернулся. Иаго считал, что новый вождь убил его специально и захватил власть. В подтверждение этому он пытался изобразить ожерелье у себя на шее. То самое, что Миша видел у нового вождя. По словам Иаго раньше оно принадлежало его отцу. Новый вождь все отрицал и говорил, что нашел ожерелье на пляже, но он не верил его словам. За попытку выкрасть это ожерелье его и посадили под стражу и подвергли мучительным пыткам. И каждый раз, когда показывалось солнце, кожа Иаго сгорала в ультрафиолетовом излучении. Спасали его редкие тучи, а позже Миша придумал способ защитить кожу от излучения. Иаго сдирал зубами шкуру с рыб и вымазывал непокрытые участки тела рыбьим жиром. Защитный слой из жира препятствовал воспалению и уберегал от новых ожогов. Когда это сработало впервые, из глаз его потекли слезы, он был готов поклясться Мише в вечной
Иаго поведал Мише предания своего племени. Система мировоззрения пещерных людей выстраивалась вокруг тех вещей, которые их окружали. Совсем немногих вещей. Земля, океан, пещеры, солнце и луна, рыба, грязь. Все это переплеталось замысловатым образом и складывалось в единую мифологию.
Туземцы верили, что вся жизнь была создана в воде и на основе воды. Этому в подтверждение приводилось несколько фактов. Иаго рассказывал о них Мише с таким видом, как будто открывал величайшие секреты мироздания. В его глазах горели огни непреложной истины.
В доказательство своей веры он указывал на то, что вода преобладала над сушей. Вода была повсюду, куда ни посмотри. Океаны, моря, озера покрывала всю землю и лишь редкие участки непокрытой водой земли робко выглядывали из-под воды. За все время своего существования туземцы предпринимали вылазки на сушу в разных местах, но нигде они не видели больше живых существ. Суша была воплощением смерти в их мире. Она медленно убивала всех, кто на ней находился. Им даже приходилось регулярно пить воду, чтобы не умереть. На основании этого они сделали вывод, что родились они в воде и жили там долгое время среди рыб. В сущности, они тоже были рыбами раньше, их покрывала жесткая блестящая чешуя, у них были жабры, они могли дышать под водой. По крайней мере, так Миша понял из его объяснений.
Так они жили очень долгое время. Иаго загибал все пальцы, что у него были, по несколько раз, чтобы объяснить, как много времени это заняло в истории. Покачивающим жестом рук, изображая рыбий хвост, он показывал, как в былые времена они рассекали водные просторы вместе с другими подводными обитателями и были счастливы. Все испортили любопытные женщины, которые постоянно выныривали на поверхность, чтобы посмотреть, что происходило на земле. Их не останавливали даже обжигающие лучи Гонедзи! Тогда бог солнца прогневался на них, вытащил их из воды, снял с них чешую, лишил их жабр, поделил большой плавник на две части, а боковые плавники удлинил и превратил в руки и в таком ничтожном виде выбросил их на берег. Их нежная кожа даже не могла сопротивляться солнечным лучам и быстро приходила в негодность. Только по ночам могли они без боли перемещаться по земле.
Манана — младшая сестра Гонедзи, приглядывающая за ними по ночам, сжалилась над людьми. Она обрушила морские потоки на сушу, и они проделали в ней пещеры, где люди могли прятаться днем от обжигающих лучей ее мстительного брата. Она подарила им копья и научила охотиться в их новых телах. Это было крайне унизительно. Ведь им пришлось использовать какие-то посторонние предметы для охоты, хотя раньше они обходились лишь тем, чем наградила их природа. Иаго руками изобразил огромные челюсти и зубы, которые у них когда-то были. (Судя по всему, они считали, что ближайшими родственниками людей были киты или акулы). И вот они живут уже много лун в изгнании и никак не могут получить прощения. Гонедзи продолжает гневаться на них до сих пор. Их слабая кожа не может противостоять его гневу. И только Манана по-прежнему с ними ласкова. Каждый месяц они приносят ей дары и умоляют попросить у Гонедзи прощения от их имени, чтобы он вернул им их прежний облик и позволил жить в океане снова. Но ничего не меняется уже многие поколения. Люди начали бояться, что их обрекли на вечные страдания.
Миша внимательно выслушал Иаго. Не было никакого Гонедзи, конечно, и никакой Мананы. Солнце и Луна не вмешивались никогда в жизнь людей и были простыми космическими телами, как и множество других в бескрайней Вселенной. А рыбами предки людей хоть и были, но очень давно. Между ними и рыбами была еще длинная цепочка земноводных, теплокровных и млекопитающих приматов, которые привели к появлению людей. А солнце их обжигало, потому что война и природные катаклизмы уничтожили защитный озоновый слой. Вот и все объяснение, которое укладывалось в несколько простых предложений. Но Миша ничего не стал говорить Иаго об этом. Он знал, что тот ему ни за что не поверит. Как легко люди прошлого принимали на веру всякий вздор, так же сильно потом за него и цеплялись.