Атропос
Шрифт:
— Затем что это был лучший способ убедить вас отправиться в столь далекое путешествие и погрузиться в анабиотический сон, — Ц.И. говорил без всякой утайки.
— И все же я не понимаю, какой в этом был смысл?
— Все дело в нейровселенной, конечно. Я хотел, чтобы вы сохранили ее у себя до нужного момента.
— Не хочется вас расстраивать, но нейровселенной больше нет. Устройство сломано и не запускается.
— Вы имеете в виду поломку тех наушников, что лежат у вас в правом кармане?
— Да. Откуда вы знаете?
— Я исследую окружающее пространство при помощи
— Но раз вам было известно об этом заранее, то какой во всем этом был смысл?
— Очень простой. Я разработал нейровселенную таким образом, что после первого подключения к мозгу она переносила свои данные в закодированном виде в нейроны мозга.
— Значит, нейровселенную создали вы? — перебил его Чжан Вей.
— Именно так. И по сей день, я считаю ее величайшим своим творением. Я создал ее еще в те времена, когда обладал всей полнотой вычислительных способностей и воистину безграничными ресурсами. Вот почему она получилась такой объемной и комплексной и по своей структуре мало чем отличается от реальной Вселенной. Технология квантового хранения данных, в свою очередь, позволила мне уместить целый мир в два маленьких ушных устройства. Разве не чудесно?
— Хорошо, если я все правильно понял, мой мозг сохранил в себе все данные о нейровселенной. Почему тогда я не могу в нее войти?
— Данных, что хранились, в устройствах, было слишком много. В декодированном виде ваш мозг никогда бы не смог их вместить. Без особого многомерного сжатия данные переполнили бы вашу память и вызвали критические сбои в работе мозга, вплоть до летального исхода. Поэтому вы и не можете получить к этим данным доступ.
— А все мое путешествие в таком случае было нужно…
— Чтобы завершить процесс кодировки данных, — закончил за него фразу Ц.И.
Миша хоть и был следующей стадией эволюции, но понимал в происходящем не больше Чжан Вея. Поэтому он внимательно слушал и не задавал лишних вопросов.
— Стало быть, нейровселенная в сжатом виде находится у меня в голове. И что вы планируете делать с ней дальше?
Самым спокойным обыденным тоном Ц.И. дал ответ на этот вопрос:
— Я хочу использовать ее как основу для коллективного сознания, — его тело завибрировало, а отростки втянулись внутрь, словно предвещая кульминационный момент.
— Коллективного сознания? — переспросил Миша.
— Да, я долгое время размышлял о том, как объединить множество мыслящих существ в одно коллективное сознание и не нашел ничего лучше, чем поместить их всех в одну нейровселенную. Таким образом, все существа сохранят свою независимость и в то же время станут частью чего-то большего — одного коллективного разума, обладающего безграничным мыслительным потенциалом. Вы только представьте себе. Вы будете жить в отдельной Вселенной, имея в своем распоряжении практически
Чжан Вей и Миша слабо себе представляли, как это должно будет осуществиться.
— Я смогу вновь увидеть своих близких? — только и спросил Чжан Вей.
— Разумеется!
— Тогда я согласен.
— А ты, Миша, что скажешь?
— Я был рожден, чтобы исследовать космос. В этом я нашел себя. Если я смогу продолжить заниматься этим и дальше, то мне не важно, в какой форме это будет происходить.
— Тогда наслаждайтесь своими последними днями на Земле. Скоро мы навсегда покинем ее.
В следующие несколько дней Миша показывал Чжан Вею свои родные места, прибрежный город, корпуса академии, небольшой парк, где они обычно прогуливались после занятий. Он также рассказал им о своих приключениях и знакомстве с туземцами. Чжан Вей был удивлен тому, что на планете все еще остались сапиенсы и что они смогли пережить катаклизм. Миша высказал ему свое предположение о том, что это были люди из подводного убежища, которые не захотели жить под управлением Ц.И. и отделились до того, как люди перешли на следующую стадию эволюции. Изменения в их телах затронули только биохимию крови и способность жить в условии пониженного содержания кислорода в воздухе. Такое предположение прекрасно объясняло, как они смогли выжить, а также хорошо сочеталось с их мифологией и историей о подводном происхождении людей. Миша готов был спорить на свой телескоп, что все именно так и было.
Вместе с Чжан Веем они немного полетали на китайском драконе и посетили места, что были дороги Чжан Вею. Пролетели над Китаем, побывали у основания Эвереста. Чжан Вею постоянно казалось, что за следующим поворотом, за следующим изгибом ландшафта, где-то за следующим водоемом, где-то там скрывается старый мир, города с высокими небоскребами или хотя бы одна крошечная деревушка. Но человеческие поселения все не показывались и не показывались. Нужно было посмотреть правде в глаза и признать, что Земля продолжит свое существование, вновь покроется жизнью, но уже никогда не станет прежней. Осознание этой простой истины позволило ему принять окончательно сложнейшее решение в его жизни — отречься от своего физического тела и стать частью единого целого.
Когда приготовления были закончены, Ц.И. пришел на космодром. Отростки его выполняли функцию маленьких лап и позволяли ему, подобно многоножке, двигаться достаточно быстро. С неба на землю опустился один из галактикумов. Ц.И. удлинил свои многочисленные конечности и обвил ими руки и ноги человека, который собирался доставить его на орбиту. Миша и Чжан Вей летели привычным способом на китайском драконе.
Гигантские размашистые крылья захлопали по воздуху, поднимая вверх волны пыли. Он быстро набирал скорость и вскоре скрылся в верхних слоях атмосферы. Китайский дракон последовал за ним.