Аустерия
Шрифт:
Поля по обеим сторонам шляха лежали пустые, безразличные, хотя со вчерашнего дня ни один стебелек не изменился.
Втроем, отслонив занавеску, они смотрели в окно, выглядывали первого казака.
Пусто.
Только со стороны Общедоступной больницы доносилось постукивание железа по каменным плитам тротуара. И громкий, уже издалека слышный, отзвук шагов. Запоздалый беглец.
Он сразу, с первого дня войны начал хромать и так и не перестал, хотя комиссия освободила его от армии. Шагал по улицам подпрыгивающей походкой, а все смеялись ему в лицо. Глупец. А может, боялся доноса. И среди евреев бывают доносчики. Можно даже сказать, для нашего замечательного народа такое
— Зачем кантору, сыну кантора, убегать? — удивился старый Таг. — Здесь хромать можно даже лучше, чем в самой Вене.
Кантор, сын кантора, шел быстро, не оглядываясь — ни направо, ни налево, ни назад. Отбивал четкий ритм тростью с острым железным наконечником. Не остановился перед аустерией. Перешел мостик, под которым когда-то протекал большой ручей, почти река, приводя в движение колесо водяной мельницы, пока та не стала паровой, а сейчас на дне тонкая ниточка воды, только перед фашинной дамбой глубина, как и прежде, два метра. Кантор, сын кантора, отдалился, скрылся за поворотом.
Опять тишина.
Отошли от окна.
— И что теперь? — спросила Мина. Старый Таг вышел и закрыл калитку на крючок, а ворота на ключ. — Что теперь? — снова спросила невестка, когда старый Таг вернулся в залу аустерии.
— Залезете в подпол.
— Не будем мы никуда залезать, — скривилась Лёлька.
— Почему?
— Они первом делом потребуют водку. И найдут подпол. — Невестка старого Тага закусила губу.
— Верно, мама права, — обрадовалась Лёлька.
— Не бойтесь. Я вас хорошо спрячу. Крышку прикрою линолеумом. Никто не догадается, что в кухне вообще есть подпол. Первая ночь — самая худшая. А хуже всего в первую ночь — первые часы. Потом будет спокойнее. Дверь в кухню загорожу буфетом. — Он показал на стоящий в зале буфет. На полках фаянсовые кружки для молока и глиняные тарелки, расписанные красными розами и синими листьями. — Не волнуйтесь, я их туда не пущу. Скажу, что в деревне ни у кого нет подполов, есть только картофельные ямы во дворе. У нас вот так, если захотят, пускай сами проверят. У них по-другому? Я в этом не виноват. Женщин нет. Убежали. Почему убежали? Вот и я себя спрашиваю. Да потому, что глупые.
— Глупые! — крикнула невестка. — Только глупые да глупые, ничего больше не услышишь. Адвокатша Мальц тоже глупая, да? Гершон рассказывал, что видел, как она садилась в поезд. Вместе с мужем и младшей сестрой Эрной. — Мина поднесла два пальца к виску. — И надо же как раз сейчас начаться мигрени. Лёлька, принеси капли. Погоди, я сама. — Потирая лоб, она было направилась в спальню. Но остановилась.
— Ох! — выдохнула Лёлька. Она первая услышала и побледнела.
— Что случилось? — испугалась Мина.
— Отойдите от окна! Быстро! — сдавленным голосом приказал старый Таг. Подбежал к окну и задернул занавеску.
Все трое встали посреди комнаты под висячей лампой с черной жестяной тарелкой-абажуром.
— Это они! — прошептала Лёлька.
— Идите, говорят вам! Я прикрою крышку линолеумом. — Старый Таг подошел к кухонной двери.
Женщины не сдвинулись с места.
— Идите, ради Всемогущего! — взмолился старый Таг.
Обе подняли вверх пальцы.
— Да! — Мина заломила руки. — Это они. Отчетливо послышался цокот копыт. И стих, будто коней резко осадили. Перед домом раздались голоса. Скрипнула калитка. Тяжелые шаги приближались, звенели шпоры. Кто-то стукнул пальцем в оконное стекло. Несильно, нестрашно.
— Aufmachen!
— Aufmachen Fenster!
Что это за язык?
— Aufmachen sofort T"ur! [21]
— Немецкий — без артиклей? — Невестка еще больше испугалась. — Какой ужас! Они притворяются нашими!
21
Открыть! Открыть окно! Открыть немедленно дверь! ( нем.)
— Переодетые казаки? — поднял брови старый Таг. И подошел к окну. — Глупее не могли придумать?
— Не открывай окно! Не открывай! — Невестка попятилась к дверям спальной комнаты.
Лёлька подбежала к ней. Мать и дочь обнялись.
Старый Таг махнул рукой. Шагнул вперед, собираясь открыть окно.
Невестка ущипнула себя за щеку. Лёлька сунула пальцы в рот.
В стекло снова постучали:
— Bitte, keine Angst! [22]
22
Пожалуйста, никакой страх! ( искаж. нем.)
Старый Таг обеими руками пригладил бороду, расправил плечи, подошел к самому окну. Громко крикнул:
— Kosaken? Vielleicht sind sie Kosaken?
— Nicht Kosaken! Aufmachen! Magyar! Magyar! [23]
Мать с дочерью переглянулись.
— Боже! — крикнула Мина. — Наши?
— Дедушка, открой!
— Magyar? — Старый Таг отдернул занавеску. — Чего же сразу не сказали? — Распахнул окно. — Eljen! [24] Eljen! Magyar! — Протянул руку. — Honved Husaren? С нами надо было сразу так, по-венгерски. Столько я еще понимаю. И тех зовите. Милости просим. — Он указал на двух гусар за калиткой. Оба, спешившись и повернувшись спиной, справляли малую нужду. — Милости просим. Мина, ключ у тебя? Поди открой, или нет, погоди, я сам открою. — Старый Таг огляделся в поисках ключа. — Да вот он, в двери.
23
Казаки? Может быть, вы казаки? …Не казаки! Открыть! Венгр! Венгр! ( нем., венг.)
24
Да здравствует, слава! ( венг.)
Невестка и Лёлька повернулись спиной к окну.
Гусар взмахнул кожаными перчатками:
— Nein, keine Zeit! [25]
— Нет, господин гонвед, [26] что же, они так и будут стоять перед домом? Нехорошо. Пусть войдут. Лошадей можно привязать. Вы любите сливовицу? Какой венгр не любит сливовицы! Нет? Капельку, для здоровья.
— Nein! Nicht!
— На минуточку!
Гусар энергично замотал головой.
25
Нет, нету время! ( нем.)
26
Гонведы ( букв.защитники родины) — название венгерской пехоты в Средние века; в XIX–XX вв. так называлась вся венгерская армия.