АУТ
Шрифт:
— Что же это была за работа? — не скрывая любопытства, спросила Кунико.
Масако покачала головой.
— Не твое дело.
— Какие мы таинственные.
— Ладно, хватит болтать. Хочешь получить деньги — бери мешки.
— Возьму. Но если хочешь знать мое мнение, то я скажу так: есть предел тому, что можно требовать от человека.
— Кто бы говорил, — рассмеялась Масако. Кунико хотела что-то сказать, но, подумав, — может быть, вспомнив о возможном визите якудза, — сочла за лучшее придержать язык. Слезы уже высохли, и вместо них с кончика носа скатывались
Кунико попыталась было возразить, но к глазам снова подступили слезы, и она промолчала.
— Не хотелось бы мешать вашей беседе, — вмешалась Йоси, вытирая опухшие от усталости глаза, — но мне надо возвращаться домой. Свекровь, должно быть, уже проснулась, и у меня еще куча дел.
— Ладно, иди. — Масако показала на мешки с костями и мясом. — Понимаю, что тебе это не понравится, но не могла бы ты захватить с собой несколько пакетов?
Йоси состроила гримасу.
— Я ведь на велосипеде. Не в корзину же их грузить. И потом, как я буду держать зонтик?
Масако выглянула в окно. Дождь прекратился, и в просветах между тучами голубели клочки чистого неба. Еще немного-и снова станет жарко. От мешков надо избавляться как можно скорее, пока еще нет вони. Внутренности уже начали разлагаться.
— Дождь кончился, — сказала она.
— Но я не могу, — запротестовала Йоси. — Не могу.
— Тогда как мы их вывезем? — Масако сложила руки на груди и повернулась к стоящей у двери Кунико. — Ты тоже возьмешь.
— Хочешь, чтобы я положила этов свой багажник? — в ужасе ахнула Кунико.
— А куда же еще? Или твоя машина для этого слишком хороша? — («Ну почему они такие тупые?») — Мы не на фабрике, где отработала смену — и свободна. Здесь, чтобы закончить, надо найти для них надежное место. Такое, где их никогда не обнаружат. И только тогда тебе заплатят. Сделать все надо так, чтобы нас с этими мешками никто не увидел.
— Не знаю, можно ли положиться на Яои, — заметила Йоси. — Она слишком болтлива.
— Если проболтается, скажем, что она нас шантажировала.
— Вот и отлично, тогда я скажу, что ты шантажировала меня, — заявила неугомонная Кунико.
— Как хочешь. Только тогда и денег не получишь.
— Ты страшный человек, — всхлипнула Кунико и, подумав, предпочла переменить тему. — Я к тому, что все это так печально, а ты как будто ничего не чувствуешь… тебе, кажется, совсем не жаль беднягу. Просто не верится, что люди могут быть такими бездушными.
— Замолчи! — рявкнула Масако. — То, что случилось, не имеет к нам никакого отношения! Это касается только его и Яои, и, в любом случае, все уже закончилось.
— А я вот о чем думаю, — с чувством заговорила Йоси. — Может быть, он даже был бы рад, что мы так с ним поступили. Раньше, когда я читала об убийствах с расчленением, думала, как это все ужасно, отвратительно. Но ведь на самом деле все не так, верно? Подумайте, мы не сделали ему ничего плохого: разобрали очень чисто, аккуратно. Я бы сказала, отнеслись к нему
Ну вот, подумала Масако, опять она за свое, опять ищет себе оправдание. И все же нельзя было не признать, что, закончив работу, разложив кусочки по сорока трем мешочкам, она и сама испытала нечто вроде удовлетворения от достигнутого результата. Масако невольно посмотрела на выложенные рядком пакеты — расфасовка получилась почти идеальная.
Удалив голову, они отрезали руки и ноги, а те, в свою очередь, распилили в местах сочленений. Каждую ногу сначала поделили на три больших куска — бедро, голень и стопа, — которые затем распилили на шесть помельче. Таким образом, на обе ноги понадобилось двенадцать мешков. Две руки заняли еще десять. Уже раскладывая куски по пакетам, Масако подумала о том, что, если кисти будут найдены, полиция сможет установить личность убитого по отпечаткам, и заставила Йоси срезать подушечки пальцев примерно так, как строгают сасими. В итоге только на руки и ноги ушло двадцать два мешка.
Настоящей проблемой стало туловище, и вот с ним пришлось повозиться. Сначала его распилили надвое поперек. Потом удалили внутренние органы, заполнившие восемь больших пакетов. Затем обрезали плоть и разделали, распилив на аккуратные кружочки, грудную клетку. Получилось еще двадцать мешков. В сумме, считая с головой, сорок три. Конечно, в идеале куски должны были бы получиться еще мельче, но незнакомая работа всегда отнимает много времени — Масако и Йоси потратили на нее более трех часов. Часы уже показывали начало второго, и женщины исчерпали весь запас как сил, так и времени.
Мешки, предназначенные для сбора мусора и разрешенные к использованию в таковом качестве городским советом, надежно перевязали и уложили для большей надежности в Другие такие же. Рассмотреть содержимое через двойной слой непрозрачного материала было невозможно. Масако рассчитывала на то, что, если никто не заглянет внутрь, их просто сожгут вместе с прочим мусором. Единственным недостатком был вес — каждый пакет тянул на килограмм с небольшим. На всякий случай Масако предложила смешать пакеты так, чтобы половина голени, например, не оказалась в одном месте со стопой. Кунико попыталась протестовать, но Масако настояла на своем и пообещала помочь разобраться в мешках. От другого предложения, сделанного уже Йоси — завернуть каждую часть тела в газету, — отказались, решив, что по газете полиция может вычислить район города. Оставалось решить последнюю проблему: как избавиться от мешков.
— Ты на велосипеде, так что возьмешь пять, — сказала Масако Йоси. — Кунико, захватишь пятнадцать. Я позабочусь об остальных, включая голову. Не забудьте надеть перчатки, чтобы не оставить отпечатки.
— Что ты собираешься делать с головой? —спросила Йоси, с опаской поглядывая на самый большой мешок, стоящий чуть в стороне от остальных.
— С головой? —подражая почтительному тону подруги, насмешливо переспросила Масако. — Закопаю где-нибудь подальше. Если ее найдут, нас ждут большие неприятности.