Аваддон-Губитель
Шрифт:
Присутствие другой силы было ему хорошо известно. И внезапно он понял, что его неотвязные мысли о Сартре возникли не случайно, а вызваны все теми же силами, терзающими его. Быть может, тут дело во взгляде, в глазах?
Глаза. Виктор Браунер [22] . Его картины, заполненные глазами. Глаз, выколотый у него Домингесом [23] .
Шагая по улицам наобум, он чувствовал, что подозрительность одолевает его. Шпионов забрасывают откуда-то из Англии, они в совершенстве говорят по-английски, одеваются и запинаются, как выпускники Оксфорда.
22
БраунерВиктор (1903—1966) —
23
ДомингесОскар (1906—1957) — французский художник; выходец из Испании. Речь идет об эпизоде в 1938 году.
Как распознать врага? Вот, например, этот паренек, торгующий мороженым, — надо хорошенько за ним понаблюдать. Он купил порцию шоколадного мороженого, немного прошел, вернее сделал вид, что уходит, чтобы внезапно повернуть обратно и посмотреть мороженщику в глаза. Парень был удивлен. Но удивление могло быть следствием его невиновности, а также тщательной выучки. Да, этому занятию не будет конца: вот этот тип с лестницей, вон та машинистка или конторская служащая, этот мальчишка, который играет на улице или притворяется, что играет. Разве тоталитарные режимы не пользуются услугами детей?
Он оказался возле дома, где жила семья Карранса, хотя, кажется, не собирался к ним.
И вот он уже сидит на софе, слушает что-то о Пипине. Как? Неужели? Лекция в Альянсе. Альянса и Пипина? Что за бред!
Беба рассмеялась: да нет же, дурень, я говорю о Сартре.
Но разве она не говорила о Пипине?
Вовсе нет, говорила о Сартре.
Ну и что?
Верно ли, что он о Сартре плохо отзывался? [24]
Со вздохом он снял очки, провел рукой по лбу, потер глаза. Потом принялся рассматривать дефекты паркета, пока Беба сверлила его своими испытующими глазками. Ее мамаша, как обычно непричесанная, выглядевшая так, будто только что встала с постели, размышляла над притоками Ганга, головоногими и местоимениями.
24
Сабато принадлежит книга «Три подхода к современной литературе. Роб-Грийе, Борхес, Сартр» (1968).
Шнайдер, думал он, уставившись в пол.
— Когда он приехал в Буэнос-Айрес?
— Кто? — с удивлением спросила Беба.
— Шнайдер.
— Шнайдер? Какого черта после стольких лет тебя интересует этот болтун?
— Все же, когда он приехал?
— Когда закончилась война. А впрочем, не знаю.
— А Хедвиг?
— И она тоже.
— Я спрашиваю себя, познакомились ли они там, в Венгрии.
— Кажется, они познакомились в каком-то баре в Цюрихе.
Он был раздосадован — «кажется, кажется», всегда неуверенность. Беба смотрела на него растерянно. Этот клоун, говорила Беба. Ему только не хватает гадюки и какой-нибудь штучки в руке для вдевания нитки в иголку, для чистки картофеля или резки стекла. А эти старухи, что не отходят от него.
Да, верно, он похож на ярмарочного зазывалу Ну и что с того?
— Как это — что с того?
Сабато рассматривал ярость Бебы как субпродукт ее картезианского менталитета. Она воюет с доктором Аррамбиде, но по сути менталитет у обоих одинаковый. Ему ничего не хотелось объяснять.
— Как это — что с того? — настаивала Беба.
Сабато устало посмотрел на нее. Бодлер, что он говорит о чёрте?
— Бодлер?
Но он не стал ничего объяснять, чувствовал, что это бесполезно. Тут хитрейшая уловка — внушить людям, будто ты не существуешь. Шнайдер был смешон, но мрачен, громогласен, но непроницаем. Его раскаты хохота маскировали скрытность, как карикатурная
— Нене Коста, — сказал он.
Беба взглянула на него горящими глазами. С чего бы это вдруг о нем?
— Я видел его. Он зашел в кафе на углу Лас-Эрас и Аякучо.
А ей-то какое дело? Сабато прекрасно знает, что этот тип ее не интересует ни в малейшей мере. Уже много лет, как она на нем поставила крест.
— Говорю тебе, видел.
— Ни в малейшей мере не интересует, ты же знаешь.
— Говорю тебе, потому что мне кажется, что он шел на встречу с Шнайдером.
— Что ты мелешь? Шнайдер в Бразилии. Уж и не знаю, как давно.
— Мне показалось, что он тоже зашел в это кафе. К тому же они ведь были большими друзьями.
— Кто?
— Он и Нене Коста. Разве не так?
Беба рассмеялась — Нене мог быть чьим-то другом?
— Я имел в виду, что они часто встречались.
— Интересно, кто из них кого надувал.
— А им незачем быть друзьями. Они могли быть сообщниками.
Беба посмотрела на него с недоумением, но Сабато больше ничего не объяснил. После паузы, глядя на стакан, спросил:
— Значит, по-твоему, Шнайдер уехал в Бразилию.
— Так сказала Мабель. Да все это знали. Уехал с Хедвиг.
Все еще созерцая стакан, Сабато спросил, продолжает ли Кике встречаться с Нене Костой.
— Еще бы! Не представляю, как он смог бы отказаться от этого удовольствия. С таким сокровищем!
— И он ничего тебе не говорил о Шнайдере? Если тот вернулся из Бразилии и встречается с Нене, Кике наверняка должен это знать.
Нет, ничего он не говорил. К тому же Кике прекрасно знает, что ей, Бебе, неприятно упоминание о Нене. Сабато еще больше встревожился — все это доказывало, что, если этот тип вернулся из Бразилии или где он там был, свое возвращение он не афишировал, держал втайне. Были ли в таком случае его контакты с Костой связаны с проблемой, удручающей его, Сабато? На первый взгляд казалось абсурдом представить себе вертопраха Косту замешанным в комбинацию такого рода, но если вспомнить о его демонической стороне, это выглядело не так уж дико. Но тогда почему они встречаются в баре в центре города? Ведь он, Сабато, никогда в этом кафе не бывает. Возможно, то была случайность. Такая случайность? Нет, эту мысль надо отбросить. Напротив, следует думать, что Шнайдер каким-то образом узнал, что он, Сабато, пойдет в «Радио Насьональ», и ждал на улице, чтобы тот его увидел хотя бы мельком, а затем вошел в кафе. Но зачем все это? Чтобы его запугать? Опять возникало вечное сомнение — кто кого преследует?
Он попытался припомнить, как было дело, но ясности не возникало. Да, Мабель познакомила его с Андре Телеки, а Телеки познакомил его со Шнайдером. Тогда только что вышел «Туннель», стало быть, дело было в 1948 году. В тот момент Сабато не придал значения вопросу Шнайдера об Альенде — почему он слепой? Вопрос показался совершенно безобидным.
— Рогатый да еще слепой, — прокомментировал Шнайдер с противным грубым смехом.
Чем же он занимался все эти годы, между 48-м и 62-м? Разве не показательно, что он снова появился в 62-м году, когда вышел в свет роман «О героях и могилах»? В огромном городе можно жить много лет и не встретить ни одного знакомого. Почему он опять объявился, как только издали новый роман Сабато?