Авантюристы, иллюзионисты, фальсификаторы, фальшивомонетчики

Петров Ю.

Вообще относительно Зановичей в биографии герцогини Кингстон отмечается значительная путаница. Очевидно, что Стефан Занович, умерший в 1785 году, не мог быть тем Зановичем, который гостил в Шилове у Зорича и потом до 1788 года сидел в Шлиссельбургской крепости.

Продолжим дальше наш рассказ о леди Кингстон. Получив ее письмо, Радзивилл поспешил ответить на него самым любезным приглашением и приготовил к ее приезду такие великолепные празднества, которые должны были затмить чуть ли не все прежние пиры, даваемые князем. Местом свидания с герцогиней Кингстон князь назначил одну принадлежавшую ему деревеньку, называвшуюся Берг, расположенную недалеко от Риги, через которую она должна была проезжать, направляясь в Петербург. В этой деревеньке, по распоряжению Радзивилла, был наскоро построен великолепный дом для приема герцогини. Когда она приехала туда, то явившийся к ней один из шляхтичей, состоящих на службе при дворе Радзивилла, доложил ей, что наияснейший князь желает встретить свою знаменитую гостью без всякого церемониала, как старый и искренне преданный ей друг,

а потому он представится ей запросто на следующее утро.

Действительно, на другой день на рассвете Радзивилл приехал в Берг. Поезд его состоял из сорока различных экипажей, в каждый из которых была запряжена шестерня превосходных коней. В этих экипажах сидели дамы и девицы, заранее приглашенные Радзивиллом на предстоящее празднество и собравшиеся накануне в назначенное место. За длинной вереницей экипажей следовало шестьсот лошадей. На одних из них ехали конюхи, пикинеры, ловчие, стремянные, доезжачие и шляхтичи, служившие у Радзивилла, других лошадей они держали в поводьях, а на сворах было при них до тысячи гончих псов. Сам Радзивилл был на кровном арабском скакуне, в сбруе с золотой отделкой, украшенной драгоценными камнями. Князя со всех сторон окружали его надворные казаки и гусары.

Представившись герцогине, Радзивилл пригласил ее проехаться в сопровождении всего поезда в особо приготовленной парадной карете за несколько миль от деревни Берг в то место, где среди леса на специально расчищенной поляне было построено за несколько дней нечто вроде небольшого чистенького городка, посреди которого находился назначенный для нее особый домик со всеми удобствами панского жилья.

Княжеский поезд прибыл на эту поляну под вечер, поэтому празднество началось великолепным фейерверком, после которого на расположенном неподалеку озере происходило примерное сражение двух кораблей. По окончании фейерверка и морской битвы князь повел леди Кингстон по городку, домики которого оказались ярко освещенными лавками, наполненными самым дорогим и разнообразным товаром. Радзивилл предложил герцогине выбирать все, что ей понравится, и таким путем преподнес ей множество ценных подарков. После этого гостья, хозяин и сопровождавшее их многочисленное общество отправились в обширное помещение, занятое князем, где он среди самой роскошной обстановки открыл бал с герцогиней, как с царицей праздника. Как только по окончании танцев гости оставили залу, ее охватило яркое пламя, т. к. наружные стены этой постройки были смазаны легковоспламеняющимся составом, и гости Радзивилла при таком неожиданном освещении оставили место увеселения, чтобы ехать в замок князя, где их ожидал роскошный ужин и удобный ночлег. На одно это празднество, как передает герцогиня, Радзивилл истратил до 50 000 фунтов стерлингов.

Герцогиня Кингстон провела у Радзивилла две недели, в течение которых она посетила и его знаменитый родовой замок, находившийся в местечке Несвиж. Невдалеке от этого местечка, окруженного тогда густыми дебрями, Радзивилл для потехи герцогини устроил охоту на кабанов. Охота происходила ночью, при свете факелов. На нее, по приглашению Радзивилла, съехались все соседние паны с их семействами, и каждый из них имел при себе множество слуг. Вся эта ватага кормилась сытно и вкусно в течение нескольких дней за счет князя. По ночам, во время проезда герцогини по владениям Радзивилла, которые с малыми перерывами тянулись через всю Литву, дороги были освещены пылавшими кострами и смоляными бочками, а около ее кареты ехали провожатые с зажженными факелами. Во всех местечках, принадлежавших князю, местные власти являлись приветствовать герцогиню, о приближении которой возвещали жителям пушечные выстрелы. В свою очередь, и мелкая шляхта, раболепствовавшая перед Радзивиллом и готовила его гостье если не такие пышные, то все же чрезвычайно радушные встречи.

Сама леди Кингстон, рассказывая в своей краткой биографии, помещенной в «Записках» баронессы Оберкирх, о том приеме, который ей сделал Радзивилл, прибавляет, что он, страстно влюбленный в нее со времени знакомства в Риме, просил ее руки, но она отказалась вступить с ним в брак, не желая оставаться «в дикой стране, среди сарматов, которые одеваются в звериные шкуры».

Из этой «дикой страны» герцогиня Кингстон, дружески расставшись с Радзивиллом, отправилась в Петербург, где несколько лет тому назад ее встретили с таким почетом и где теперь ее ожидало горькое разочарование. Прежний чрезвычайно благосклонный прием, оказанный герцогине со стороны императрицы Екатерины II, сменился теперь вежливой и сдержанной холодностью. На этот раз Петербург показался герцогине совсем не тем городом, каким он показался ей в 1776 году. Она была теперь в нем совершенно незаметной личностью. Отношения ее со двором ограничились сухим официальным представлением. Императрица не приглашала ее в свой избранный круг, а петербургская знать не устраивала в ее честь никаких праздников. Вскоре, при такой неблагоприятной обстановке, герцогиня убедилась в том, что ей нечего было ожидать и искать в Петербурге и что получить желаемое ею звание статс-дамы она не может. Вдобавок к этому, ее надежды на получение огромных доходов с купленных в Эстляндии Чэдлейских мыз оказались также несбыточными. Принадлежавший ей водочный завод не приносил никаких прибылей. Кроме того, казна, ввиду разных упущений в ведении дел на этом заводе, наложила на герцогиню штрафы, так что сразу после ее приезда в Петербург к ней явился полицейский офицер, который представил ей документы о платежах, которые ей необходимо было сделать в соответствии с указом казенной палаты. Независимо от этого, занятие по водочной

части сильно уронило в общественном мнении прежнюю знаменитую петербургскую гостью. Теперь на нее уже не смотрели как на знатную иностранную путешественницу, сорящую деньгами, а скорее как на заезжую промышленницу, желавшую разжиться посредством надувания казны и за счет спивающихся простых людей. Обаяние, окружавшее герцогиню Кингстон в первый приезд, совершенно исчезло. Вследствие этого ее вторая поездка в Россию прошла без всякого шума и по своим результатам была для нее гораздо неприятнее, чем первая, после которой герцогиня увезла все-таки с собой хоть какие-то воспоминания, льстившие ее ненасытному самолюбию.

Побыв несколько дней в Петербурге и не застав здесь Потемкина, на покровительство которого она рассчитывала, герцогиня Кингстон вернулась в Кале на нанятом французском коммерческом судне.

По возвращении во Францию герцогиня Кингстон окончательно избрала местом своего постоянного жительства город Кале, жители которого не переставали пользоваться ее необыкновенной к ним щедростью. В 1786 году она задумала было поехать в Англию, но, узнав, что английские газеты снова в неприязненном тоне заговорили о ней и что на ее счет в Лондоне стали появляться самые оскорбительные и грязные пасквили и памфлеты, она отказалась от своего намерения посетить родину и решилась навсегда остаться во Франции, поселившись в Париже. Там она наняла на улице Кокрон великолепную гостиницу, а недалеко от Фонтенбло купила замок Сент-Ассиз, заплатив за него 1 400 000 ливров. В этом роскошном замке герцогиня прожила только одну неделю. Она умерла в Сент-Ассизе скоропостижно от разрыва сердца 28 августа 1788 года на шестьдесят девятом году жизни.

Баронесса Оберкирх, видевшая герцогиню Кингстон за несколько дней до ее смерти, писала о ней следующее: «Она действительно женщина необыкновенная; она поверхностно знала чрезвычайно много, т. к. проводила время с людьми умными, образованными, бывшими в ту пору знаменитостями во всей Европе. Хотя она только слегка могла касаться того или другого ученого или вообще важного вопроса, но говорила превосходно и картинно». При большом знакомстве с практической стороной жизни она имела слишком пылкое воображение и была горда и упряма. Несмотря на старость, герцогиня Кингстон, по словам баронессы Оберкирх, еще сохраняла следы поразительной красоты.

После смерти герцогини ее состояние, по самой умеренной оценке, оценивалось до трех миллионов фунтов стерлингов, хотя она и тратила доставшееся ей от мужа наследство без всякого расчета, бросая пригоршнями деньги куда ни попало. Следует заметить, что, несмотря на неудачи, испытанные ею в обеих поездках в Петербург, герцогиня Кингстон чувствовала к нему какое-то особое влечение, которое было высказано ею в завещании. В нем леди Кингстон говорит, что в случае, если она умрет поблизости от Петербурга, то чтобы ее непременно похоронили в этом городе, т. к. она желает, чтобы прах ее покоился в том месте, куда при жизни постоянно стремилось ее сердце. Некоторую часть своего состояния она предоставила тем лицам, с которыми познакомилась в бытность свою в России, и между прочим завещала императрице Екатерине II драгоценный головной убор из бриллиантов, жемчуга и разных самоцветных камней.

ГЛАВА 5.

ЭЖЕН ФРАНСУА ВИДОК

Эжена Франсуа Видока, начальника охранительной полиции, по праву можно назвать легендарным героем французского народа. Ему были присущи телесная сила, храбрость и тонкий, хитрый ум. Это был актер социальной комедии, воспоминание о котором свежо в народе до сих пор, тогда как множество эфемерных знаменитостей предано забвению. Правда, известностью своей он частично обязан тому, что в ряду злоумышленников вел борьбу с обществом. Его необыкновенные приключения, смелые поступки, хитрости и многочисленные побеги могли бы заполнить не один роман. Но если бы дело ограничилось только этим, то известность его не превзошла бы известности других подобных злодеев, имена которых, неразрывно связанные с тюрьмой и острогом, заклеймены позором и служат только предметом нездорового любопытства. Видок же несравненно выше этих героев уголовного суда, быстро кончавших свою блистательную карьеру виселицей, тем, что он захотел восстановить свое почетное имя, вооружась против своих соучастников, и использовал свои исключительные способности, свою дорого приобретенную опытность и неустрашимую энергию на службу обществу. Вследствие этого вторая половина жизни Видока еще более богата приключениями, еще интереснее первой. Это целая история погони за ворами. Охота на воров представляет весьма сложную игру, и трудно представить себе, какого умственного напряжения, каких замечательных способностей она требует.

Видок обладал исключительными качествами, обычно принадлежащими порознь различным личностям. Он соединял их в себе и в высшей степени. Ни один актер не мог сравниться с ним в искусстве гримироваться и разыгрывать какую угодно роль. Для него было игрушкой мгновенно изменить возраст, физиономию, манеры, язык и произношение. Даже при дневном свете, переодетый, он бесстрашно подвергался опытному глазу жандармов, полицейских комиссаров, тюремных сторожей и даже прежних соучастников — людей, с которыми жил и от которых ничего не имел тайного. Несмотря на свой высокий рост и дородность, он умел переодеваться даже женщиной. Кроме того, этот странный человек при железном темпераменте имел в своем распоряжении весьма терпеливый желудок, который позволял ему переносить продолжительный голод и предаваться всевозможным излишествам. Он мог после обильного обеда с притворной жадностью истреблять самые крепкие напитки и самые неперевариваемые кушанья.