Авария
Шрифт:
Грабли ходили по рельсам вдоль каналов с рассолом…
В глухом конце изогнутого петлей канала, широкого и очень мелкого, далеко под ледяную кашу входил бесконечный ленточный транспортер. Он захватывал здесь подгоняемые граблями льдинки и тащил их на себе к подножию водяной башни конденсатора. Здесь с главным транспортером сливался другой, резервный транспортер, шедший из запасного склада холодильного гидрата.
Транспортер сбрасывал льдинки в наружную часть башни, неглубокую, как та часть курительной труб-
ки, в которую набивают табак. Скоплявшиеся здесь верхние слои льдинок давили на нижние и заставляли их переходить во внутреннюю, длинную, как чубук трубки, башню со столбом рассола в двадцать метров высоты. Этот
В столбе льдинки всплывали до вершины башни и там пересыпались на наклонную плоскость конденсатора, охлаждали поступившие туда пары бутана, превращали их в жидкость, сами таяли и, смешиваясь с жидким бутаном, стекали вниз. В нижнем резервуаре более легкий бутан отделялся от рассола и всплывал кверху, как масло на воде. Через трубу у самого дна резервуара рассол выводился наружу в канал, где вновь замерзал. Бутан через верхнюю трубу опускался вниз в испаритель, а затем его пар опять в турбины.
Фигуры Корнея и его помощника вдруг потонули во мгле. Густые хлопья снега крутились за окном. Зажглись фонари по сто тысяч свечей каждый, но их свет едва пробивался качающимися оранжевыми пятнами сквозь тучи снега. Ветер ревел.
В кабинет вошел Корней. Он доложил, что они успели выполнить все распоряжения, хотя навес над транспортером пришлось проверить в абсолютной тьме.
Во время его доклада в комнату быстро вошла Женя.
— Товарищ Жан, — сказала она взволнованно, — я говорила сейчас с Кечмаевым. Он уже в тундре, его нагнала пурга, он говорил, что все идет благополучно, как вдруг на полуслове передача прервалась… Я билась десять минут, чтобы опять связаться с ним, но ничего не вышло… Что это может быть, товарищ Жан? Что с ним могло случиться?
Товарищ Жан, — сказала она взволнованно…
— Что могло случиться? — ответил я возможно спокойнее. — Очевидно, в атмосфере сейчас сильнейшие электрические разряды, и они, как всегда, мешают работе радио. Вызовите по моему аппарату оленеводческий колхоз и проверьте связь.
Ответа из колхоза Женя не получила; было ясно, что именно атмосферные разряды мешали связи с Кечмаевым.
Я распорядился зажечь на крыше мощный прожектор и направить свет его в ту сторону, откуда мы ожидали Кечмаева.
Прежде чем уйти, Женя сказала мне:
— Кечмаеву будет плохо. Это пурга… она убивает все… Я это хорошо знаю… Когда я была еще маленькая, она убила моего брата.
— Ну, Женя, машину она не убьет, — успокаивал я ее, — а машина у Кечмаева хорошая.
Оставшись один, я поработал еще час-другой под неистовый рев и гул пурги и пошел в обход по рабочим помещениям станции.
Насос, подававший воду из моря в испарители, работал исправно. В испарительном отделении, в турбинном зале все было в порядке. Везде чувствовалось невероятное напряжение, испытываемое зданием от огромного напора урагана. Казалось, стены скрипят и стонут и их стоны сливаются с ревом пурги. Когда я поднялся наверх в конденсатор, рев оглушил меня. Транспортер работал бесперебойно, ледяная крупа холодильного гидрата беспрерывно сыпалась из башни на наклонный пол конденсатора. Правда, приборы показывали, что крупа имела большую против нормы примесь снега, с которым, очевидно, не мог полностью справиться снегоочиститель. Но ничего угрожающего в этом не было.
Осмотрев все, я прошел в столовую. Женя уже была там. Она сообщила мне, что еще раз пробовала вызвать Кечмаева, но это ей не удалось.
По нашим расчетам, он должен был бы при обыкновенных условиях уже приехать к нам. Его аэросани могли развивать скорость до 150 километров в час. Но об этой скорости при такой пурге не приходилось, конечно, и думать. Раньше чем через час его нельзя было ждать.
Через час Кечмаев не приехал. Беспокойство превращалось в тревогу.
(Продолжение
Прошло еще несколько часов. Женя сидела у меня в комнате. Ее лицо посерело. Мы старались сообразить, что могло произойти с Кечмаевым, искали способов оказания ему помощи, но ничего не могли придумать; навстречу идти было, конечно, безумием.
Нам ничего не оставалось, как запастись терпением и ждать, пока хотя бы немного стихнет пурга и можно будет, связавшись с гидростанцией и колхозом, организовать поиски Кечмаева.
Мы собирались уже разойтись по своим комнатам, как послышался позывной гудок моего настольного телефона. Дежурный инженер-диспетчер сообщил, что на его доске появился сигнал аварии транспортера, что, пока он вызывал Бойцова и заведующего ремонтной мастерской, тревожные сигналы появились уже из конденсатора, куда перестал поступать холодильный гидрат, и давление пара бутана резко увеличилось. Он сообщал, что распорядился включить транспортер запасного склада холодильного гидрата. Я одобрил его распоряжения и перешел в кабинет. Женя пошла за мной. Там ждали меня Бойцов и заведующий ремонтной мастерской Таримов. Они уже знали об аварии, и я предложил им немедленно приняться за осмотр транспортера. Не успели они удалиться, как раздался новый гудок из диспетчерской. Диспетчер сообщал, что резервный транспортер отказался работать, давление пара бутана все увеличивается, уровень жидкого бутана в испарителе угрожающе понижается и пара бутана хватит не больше, чем на час работы турбины.
Стало очевидным, что, если авария не будет ликвидирована в течение этого часа, все Таймыр-Енисейское побережье океана лишится электроэнергии. Перерыв радиосвязи лишал нас возможности оповестить всех о необходимости подготовиться.
Рис. Я. Алякринского
Научно-фантастический рассказ (Окончание
Пурга ревела за стенами со все увеличивающейся яростью. Казалось, что все здание качается под непреодолимым на-
смотри, Знание — сила1’ № 2.
ГР. АДАМОВ
пором ветра. Невольный страх сжимал сердце. Вдруг к бешеной музыке пурги присоединился сначала чуть слышный, затем все более нарастающий глухой гул. Вскоре гул перешел в потрясающий землю грохот. Казалось где-то здесь, в непосредственной близости от нас, сталкиваются громады скал, содрогаются и рушатся горы…
— Ветер ломает прибрежные льды, — едва шевеля губами, проговорила Женя.
Я скорее угадал эти слова, чем услышал.
В это время в кабинет вошел Корней.
— Товарищ Кларетон, — обратился он ко мне, запинаясь, — выходную дверь невозможно открыть, — должно быть, снегом завалило…
— Идите через трансформаторную подстанцию.
— И там невозможно, — ответил Корней. Мы в ловушке…
— Не говорите глупостей, товарищ Бойцов, — резко ответил я, — Надо взломать двери и проделать тоннель в снегу.
В кабинет постепенно собрался встревоженной персонал: сменные инженеры, радист, другие работники станции.
Опять раздался гудок диспетчерского телефона. Я вздрогнул, услышав его гнусавый зловещий звук. Чем еще грозит нам эта черная лакированная трубка?
— Уровень бутана в испарителе, — докладывал диспетчер, — понизился до аварийного минимума. Разрешите включить резервные баллоны, иначе через пятнадцать минут турбины остановятся.
— Включайте, — ответил я. — Одновременно пустите в ход насос и откачайте пар бутана из конденсатора в газгольдер, доведя давление в конденсаторе до обычного. Вот что, товарищи, — обратил, ся я к присутствующим, — холодильный гидрат перестал поступать в конденсатор. Запас бутана в цикле станции иссяк, и я пускаю в работу аварийный запас. Его хватит на пять часов. За этот срок мы должны во что бы то ни стало добиться выхода наружу и ликвидировать аварию транспортеров. Если мы этого не сделаем, всему району, обслуживаемому нашей станцией, грозит огромное бедствие. Мы должны работать с напряжением всех сил. Я мобилизую всех работников станции.