Авария
Шрифт:
Через пять минут несколько человек, вооруженных топорами и ломами, рубили дверь. Перед нами открылась голубая стена снега. Его плотность внушала мне беспокойство. Очевидно, толщина слоя была огромной.
Пока люди пробивались в снегу, я поднялся к себе в кабинет и застал там Женю. Она взволнованно ходила по комнате, что-то обдумывая.
Увидев меня, она резко остановилась и официально, сухо, почти жестко, сказала мне:
— Товарищ Кларетон, я давно жду вас здесь. Мне нужно поговорить с вами. Я хочу вас спросить. Вы понимаете, что попытка пробиться наружу, добраться до транспортера,
— Почему вы так думаете, Женя? — спросил я, несколько озадаченный.
— Посмотрите! — Она схватила меня за руку, потащила к окну. — Вы в состоянии различить хлопья снега?
Какая-то серо-голубая текучая стена стояла за стеклами окна. Какой-то серо-голубой поток сплошной пеленой колебался снаружи. Дело было ясно: может быть, мы уже засыпаны до второго этажа, а может быть, и выше…
— Что же делать? — пробормотал я, в смятении опускаясь в кресло.
Пурга ревела дикую песнь. Ее торжествующий вой проникал всюду.
— Что делать? — бессознательно повторил я.
— Что делать? — переспросила Женя. — Нам нужно немедленно, именно немедленно добраться до транспортера и пустить его в ход. Добраться до него можно лишь одним путем — через башню конденсатора, через двадцатиметровый столб воды под разделительную стен-
ку и непосредственно в тоннель транспортера…
Спокойствие вернулось ко мне.
— Милая Женя, — сказал я, вставая, — можно придумать очень много остроумных, но, к сожалению, невыполнимых проектов… Надо найти какой-нибудь более реальный и осуществимый выход. А вам не мешает пойти отдохнуть. Ведь вы уже больше суток на ногах. Идите, девочка, к себе и поспите хоть немного.
Женя подошла ко мне вплотную и подняла на меня умоляющие глаза.
— Товарищ Жан! То, что я предлагаю, — это единственное… Этот план совсем не фантастический, и я его тщательно продумала, не теряйте драгоценного времени… не злоупотребляйте вашим правом единоначальника, подумайте хорошенько. Созовите производственное совещание… Я утверждаю, что мой план реален.
— Женя! — воскликнул я. — Двадцать метров воды! Не воды, а соляного рассола. И потом снаружи еще больше метра ледяной крупы. Вы понимаете, что вы предлагаете? Кто в состоянии проделать это? Кто возьмется?
— Я, только я это смогу сделать, — с жаром, почти захлебываясь от волнения, говорила Женя, прижимая руки к груди. — Только я! Я маленькая, я смогу пройти под разделительной стенкой башни, никто больше не смажет. Здесь все большие мужчины, а там проход всего лишь в сорок сантиметров. Я привяжу что-нибудь тяжелое к ногам, я, как камень, полечу на дно. Это ведь один момент… Я хороший пловец. Вы не знаете, я брала призы на Ангаре…
Я был оглушен этим страстным потоком. Надо признаться, она захватила меня своей убедительностью, своей верой, энтузиазмом. Ее план стал казаться мне действительно выполнимым. Но, прежде чем окончательно сдаться, я сказал, что хочу выслушать мнение производственного совещания.
После короткого, но бурного обсуждения все пришли
Через пятнадцать-двадцать минут наша маленькая Женя стояла перед входом в конденсатор, одетая в каучуковый костюм водолаза поверх теплофицированного костюма. У ее пояса висел набор необходимых инструментов и небольшой электрический фонарь. К ногам была привязана легко развязываемым узлом стальная пластина. На груди Жени висел небольшой каучуковый мешочек с миниатюрным радиотелефоном “Миньон”.
Радостно улыбаясь, Женя прощалась с нами, и мы все с восторгом и смущением смотрели на нее.
— Берегите себя, Женя, — говорил я, — не рискуйте безрассудно. Если будет очень трудно, отвязывайте, груз и взлетайте пробкой обратно.
Я тоже надел скафандр и проводил ее в конденсатор. Мы прошли через двойную дверь на площадку у отверстия башни и подошли к барьеру колодца. Вода выглядела черной и густой. Термометр показывал минус двадцать два градуса.
Жене не терпелось. Она быстро пожала мне руку, улыбнулась и в одно мгновение перемахнула через барьер.
Тяжелая вода почти без плеска сомкнулась над ее головой, два-три круга медленно разошлись по поверхности.
Она быстро пожала мне руку…
Я быстро вышел из конденсатора и снял скафандр, торопясь к радиоаппарату; мы условились, что Женя как можно чаще будет сообщать о себе, о состоянии транспортера, обо всем, что будет делать.
У конденсатора остался дежурить Бойцов.
Почти бегом я одолел две лестницы и часть галлереи, но, когда вошел в кабинет, застал уже там всех провожавших Женю. Перебивая друг друга, они радостно сообщили мне:
— Женя уже телефонировала. Все идет благополучно. Она влезает в тоннель транспортера.
Еще через минуту из громкоговорителя послышался голос Жени. Она сообщала, что ползет по ленте резервного транспортера, отгребая в стороны ледяную крупу и осматривая ролики под лентой. Пока транспортер в порядке.
Женя медленно доползла до середины транспортера, когда вдруг наткнулась на совершенно разрушенный участок тоннельного перекрытия. Железные листы перекрытия были сорваны и помяты, одна дуга каркаса вырвана из гнезда. В образовавшемся проломе сидел какой-то странный металлический ящик, зацепив двумя торчащими из него железными палками ленту транспортера. Жене пришлось потратить много труда, прежде чем она смогла прокопать в снегу небольшое пространство и обследовать ящик при свете ручного фонаря. После долгого молчания мы услышали из громкоговорителя плачущий, прерывающийся голос Жени:
— Это сани Кечмаева… Товарищ Жан… Товарищ Жан! Он здесь. Он лежит весь в крови…
Мы были поражены. Так вот причина аварии! Очевидно, проблуждав долгое время в тундре, Кечмаев все же нашел нашу электростанцию, но в последний момент напоролся на транспортер и сам потерпел аварию, может быть смертельную для него. Невозможно передать волнения, которое охватило нас.
Мы забросали вопросами Женю о состоянии Кечмаева, но лишь через несколько минут она ответила:
— Я влезла в сани. У него чуть заметно бьется пульс. Я оттираю его снегом…